Он начинает равнодушно объяснять:

— Возможно, у вас была так называемая биохимическая беременность, то есть ранний выкидыш на стадии имплантации, который женщины очень часто принимают за начало критических дней.

«Критических дней»? Как это древне и к тому же уничижительно… В старшей школе — еще до того, как разобраться в себе, — я встречалась с парнем. Так вот, каждый раз, когда я была не в настроении, он донимал меня тем, что, мол, «это просто у тебя критические дни». Как-то раз после ссоры притащил мне пачку тампонов. «Я же пошутил, Кейт! — оправдывался он, когда я с ним тут же порвала. — Ты что, шуток не понимаешь?»

— Поэтому женщина может и не знать о своей беременности, — продолжает доктор Файнголд. — Вполне вероятно, что как раз по этой причине ваши тесты дали положительный результат.

Затем он спрашивает, наблюдалось ли у меня после тестов кровотечение, возможно мажущее. В ответ я энергично трясу головой.

— Для большей уверенности сделаем еще анализ крови, — говорит доктор Файнголд, объясняя, что тот покажет мой уровень ХГЧ, который вырабатывается только у беременных. — Нет ХГЧ — нет ребенка, — безучастно бросает он, словно мы обсуждаем тут какие-то пустяки, а не человеческую жизнь.

И не важно, что моего ребенка нет и не было. Доктора Файнголда это не оправдывает — ведь вместо меня могла сидеть другая женщина, та, для которой в данную минуту все рухнуло бы.

— Не расстраивайтесь раньше времени, — говорит доктор Файнголд, и хотя слова, казалось бы, сочувственные и должны меня успокоить, в том, как именно он их произносит, нет ни капли сострадания: ровно, бесстрастно, без ободряющей улыбки, даже притворной. Хочет, наверное, чтобы я попридержала свои слезы до дома, ведь здесь они ему не нужны. — Анализ будет проводить лаборатория, поэтому результат узнаем через пару дней. Как закончу осмотр, позову медсестру — она возьмет у вас кровь. А пока давайте-ка взглянем, — говорит он и делает жест, чтобы я откинулась на кресло.

У меня перехватывает дыхание и бросает в пот. Для меня не новость, что на первом приеме беременных осматривают и берут мазок, — читала, когда готовилась. Просто я не ожидала, что до этого дойдет. Раз беременность у меня практически исключили, какой смысл доктору Файнголду проводить осмотр до результатов анализа, до того как станет известно точно, беременна я или нет? От одной мысли о прикосновении этого человека, о его пальцах внутри мне становится тошно. Я вдруг представляю, как умирала Шелби, как кто-то тащил ее голое тело и в конце концов бросил у реки.

Доктор Файнголд?..

— А разве не нужно сначала сделать анализ крови? — спрашиваю я.

На его лице наконец появляется хищная, надменная улыбка.

— Если вы хотите у меня наблюдаться, — говорит он, — то вам лучше мне доверять. Договорились, Кейти?

Я лишаюсь дара речи и машинально киваю, не в силах его поправить — я не Кейти и не Кэтрин. Мое имя — Кейт, и никак иначе. Так меня назвали родители, и это полная форма, не краткая.

— Во время беременности с маткой происходят изменения, и при осмотре их иногда можно обнаружить, — объясняет доктор Файнголд заученной фразой.

И хотя у меня он эти изменения, естественно, не почувствует, любая будущая мама на моем месте наверняка согласилась бы на все, лишь бы услышать подтверждение, что беременность все-таки есть.

Поэтому ничего не поделаешь — ложусь. Так, стоп. Снова приподнимаюсь на локтях. Мне нужно задать подготовленные вопросы, причем сию минуту, ведь когда доктор Файнголд закончит осмотр и вынесет вердикт — не беременна, — в них автоматически отпадет необходимость.