– Если уж лазер отпадает, то мне лучше всего остановиться на обыкновенном кольте.

Айсберг обдумал его слова и вздохнул.

– Ладно. Полагаю, наш план удастся. Ломакс встал, подошел к бару напротив стола

Айсберга и налил себе рюмку из личных запасов Мендосы.

– Вы действительно считаете, что ее удастся одурачить таким образом? – спросил он, выпил залпом и налил себе еще.

– У меня никогда не было намерения одурачить ее, – ответил Айсберг, поворачиваясь в своем кресле к Ломаксу. – Стоит ей просмотреть достаточное количество вариантов будущего, и она без труда обнаружит меня где‑нибудь живым и здоровым.

– Тогда зачем?..

– Чтобы одурачить Помазанного, – ответил Айсберг.

– Но зачем?

– Есть две причины. Первая – я не хочу, чтобы Помазанный продолжал тратить время и силы на охоту за мной, – сказал Айсберг. – И во‑вторых, нужно, чтобы прекрасное эффектное убийство помогло тебе завоевать его доверие. – Он помолчал. – Точнее, два убийства.

– Два? – переспросил Ломакс.

– Если я не ошибаюсь в своих предположениях, наш друг Нэйл Кайман сравнил Пенелопу Бейли с нами и пришел к выводу, что проживет гораздо дольше, коли переметнется на ее сторону.

– Вполне возможно, – признал Ломакс.

– И так как единственное, в чем она не нуждается, это личный охранник, то вполне вероятно, что она пошлет его убить или меня, или Помазанного. Малыш, конечно, не гений, но он и не самоубийца. Если она пошлет его против меня, он дезертирует, поскольку знает, что на Последнем Шансе со мной не справиться. Но если она пошлет его против Помазанного, то, разделавшись с ним, ты, возможно, наберешь у своего босса даже больше очков.

– Смогу ли я его убить? – спросил Ломакс. – Вы упоминали, что он вживил себе еще импланты.

– Ты же профессионал. Он всего лишь мальчишка с быстрой реакцией и манией величия. Я верю, что ты найдешь выход.

Ломакс состроил гримасу.

– На словах все просто.

– Ну мне‑то придется сразиться с самой Пенелопой Бейли, – сказал Айсберг с едва уловимой улыбкой. – Ты уж прости, если мое сердце не истекает кровью от тревоги за профессионального киллера, когда тому приходится угробить сопляка, которым управляют гормоны, а не мозги.

– Очко в вашу пользу, – сказал Ломакс, улыбаясь. Но улыбка исчезла с его лица столь же быстро, как и появилась. – Вы уже решили, как с ней справиться?

Айсберг откинулся в кресле.

– Я работаю над этим, – ответил он.

– Понятно. Вы уже дважды вступали с ней в схватку. Наверное, вам удалось чему‑то научиться при этом.

– Не многому. В первый раз я просто пытался предотвратить убийство того, кого любил. Во второй раз я помешал ей сбежать из заключения на Аде. По сути, я ни разу не пытался причинить вреда лично ей.

– А это было можно сделать?

– Не знаю, – откровенно признал Айсберг. – Я думаю, мне удалось бы это, когда ей было восемь лет. Но теперь? – Он пожал плечами. – Во всяком случае, попытаюсь.

– Позвольте задать вам вопрос?

– Слушаю.

– Что вы имеете против нее? – спросил Ломакс. – Я понимаю – Помазанный, в его лице мы имеем настоящего фанатика, поклявшегося ниспровергнуть Республику и имеющего двести миллионов последователей, готовых сокрушить все, на что он им укажет. Но Пророчица – она ведь лично никогда никому не причиняла вреда, да и армии у нее нет. Так почему бы не оставить ее в покое?

– Ей не нужна армия, – сказал Айсберг, закуривая маленькую тонкую сигару с Антареса.