– А кроме того, – снова подал голос Старый, – ведь есть еще и награда. Если признать, что Барсон и Уэлш погибли вчера, как мы утверждаем, то Южно-Тихоокеанская железная дорога должна мисс Корвус и Отто порядка двадцати тысяч долларов. Знаю, это не так уж много для ЮТ, но зачем платить, если можно и не платить?

Густав наконец замолк, и в комнате повисла тишина. Паулесс застыл с таким видом, будто готов стоять целую вечность, лишь бы доказать, что у него толстая кожа, нечувствительная к уколам моего брата.

– Ну? – спросил я у шефа.

– Закончил? – спросил шеф у Старого.

Густав пожал плечами:

– В зависимости от того, что вы скажете.

Паулесс наконец пошевелился – поднял правую руку с вытянутыми к потолку пальцами.

– Поезд разбит, – сказал он и загнул один палец. – Машинист погиб. – Еще палец. Шеф продолжал считать: – Курьер погиб. Газетчик погиб. Проводник багажного вагона погиб. В бейсболе разрешается три ошибки. У вас уже целых пять.

– Но… – начал Старый – и замолчал. Он знал, что последует продолжение, иначе нас просто уволили бы безо всяких разговоров.

– Но, – кивнул Паулесс, – все это можно оставить позади. О многом можно забыть со временем. Ты умный парень. Юная леди так сказала, и я вижу, что она права… хотя не ожидал, что ты такой трепливый. Остается один вопрос: можно ли вам доверять? Будете ли вы верными работниками Южно-Тихоокеанской железной дороги? Если да, приходите завтра в депо в Окленде: будете работать охранниками. Когда докажете свою благонадежность, поговорим о других назначениях.

Паулесс шагнул к Густаву и снова вытянул правую руку, теперь уже предлагая брату пожать ее.

– Мы поняли друг друга?

Уж я-то его понял – и взбесился.

«Оставьте себе драгоценные бляхи, – вот что сказал Паулесс. – Называйте себя сыщиками. А завтра отправляйтесь в депо, чтобы избивать бродяг и получать свои десять долларов в неделю. И может быть, когда-нибудь я и разрешу вам заниматься сыском. А до тех пор заткнитесь и не мешайтесь под ногами у серьезных людей».

Густав принял руку Паулесса и пожал ее. Любой бы решил, что брат собирается заключить сделку с дьяволом. Но я ни на секунду не сомневался, что это не так.

Еще утром, после того как мы пролистали газеты, Старый снял свою звезду и очень аккуратно положил ее на комод у двери. А когда мы направились вниз, чтобы понежиться на крыльце, я так же аккуратно положил рядом свою. Они лежали, будто шпалы. Или будто следы копыт, если вам так больше нравится. Но, как ни крути, указывали в одну сторону.

– Я понимаю вас, мистер Паулесс, – сказал Густав, пожимая тому руку, – но ваши условия нам не подходят.

Главный детектив отбросил ладонь брата, будто обжегшись.

– Ничего личного, – невозмутимо продолжил Старый. – Вы просто пытаетесь прикрыть свою задницу. Полностью понимаю и сочувствую. Но мы с Отто – мы не будем ломать кости и лгать ради Южно-Тихоокеанской железной дороги. Я прав, брат?

– Ты совершенно, абсолютно и полностью прав, брат.

Густав указал на комод – и на дверь.

– Вон наши бляхи.