Анна наскоро оделась, кинула взгляд на кровать, понимая, что никогда больше не ляжет на нее.

Она и сейчас была смята, подушки сброшены на пол. Они упали во время страстной схватки тел. Чего не бывает в любовной игре двоих!.. Ласки зрелых людей умелы, понимала Анна. Знают оба: стоит тронуть губами мочку уха — отзовется все тело, вся плоть желанием. Они знают, что самое чувствительное тайное местечко между женских ног не терпит грубости, как яблоко в глазу. Глаз ведь мигом закрывается, если попробуешь прикоснуться к глазному яблоку. Так и то местечко не терпит грубости. А если нежно коснуться поверх него, поиграть, то скоро засочится влага желания…

Они с Анисимом многому научились за годы, прошедшие после их первой встречи в Кукарке.

Анна села на коня по-мужски, подобрала юбку и направилась в сторону леса. Однажды она нашла тропу, которую, как она поняла, не знал Анисим. Она вилась по крутому берегу Лалы с переходом по броду на другой, пологий. Из осторожности Анна не сказала ему об этом. Как будто знала, что та тропа понадобится ей самой.

Анна подстегнула лошадь. Кобыла не противилась и понесла ее.

21

Чем сильнее чувствовалась весна, а стало быть, подходил все ближе срок появления на свет младенца Финогеновых, тем больше настораживалась Севастьяна. Она чувствовала себя курицей-наседкой, что было для нее ново. Она сама не могла бы сказать почему, но ей казалось, что надвигаются какие-то события.

Весенняя тревога? Такое случается, она знала, но к этой тревоге примешивались кое-какие знания. К примеру, вчера она услышала новость, что в Лальск вернулись Павел и Анисим.

С чего бы это? Зачем? Ей хотелось немедленно побежать к Павлу, взять его за грудки, тряхнуть и спросить, что он забыл в этом городе.

Но Севастьяна велела себе ждать. Слушать. Смотреть. Думать тоже.

Она ложилась спать и всякий раз спрашивала себя: окажись она на месте Павла, знай, что на самом деле у Федора будет наследник, который оставляет его с тем, что есть, — то есть без ничего и с долгами, — как можно было бы поступить?

И признавалась себе, что выбор невелик. Он зависит только от сердца того, кто тот выбор делает.

Не пойдет Павел на то, чтобы покуситься на наследника, прерывала свои темные мысли Севастьяна. Не тот он человек, как ни крути.

Она собиралась уже позволить себе заснуть, как увидела рядом с ним Анисима.

Севастьяна не могла больше заснуть. Как бы ни ценила она его внимание к дочери, она не верила в то, что Анисим, про которого столько болтали в прежние годы — будто он в острог не попал только потому, что откупился, — не способен на дурное. Он-то неотступно при Павле. Значит, есть у него свой интерес. Нехороший интерес.

Как дождаться утра? Как увериться, что за ночь ничего не случится? Не бежать же сейчас в дом Финогеновых… Только перепугать сестер, и больше ничего, удерживала она себя.

Анисим с молодости был кутилой, как и Павел. Удел младших братьев из рода Финогеновых, что ли? Неужели все они спят и видят несметное богатство, которое свалится на них ни за что ни про что? И спешат они спустить свое поскорее, чтобы приняться за чужое…

Но Господь так устроил мир, что ни Анисиму, ни Павлу ничего не перепадет. Севастьяна в том не сомневалась. Анисим с годами будто додумался до этого и с отчаяния, что ли, пустился во все тяжкие. Болтали, будто мать Софьюшки, сирота, дочь небогатого купца, но не здешнего, утопилась, когда он ее бросил.

Так, может, он сейчас грехи замаливает, по-доброму относясь к Софьюшке? Не из-за нее ли он вернулся? — допустила добрую мысль о нем Севастьяна.

Как же, из-за дочери он вернулся!.. Анисим вместе с Павлом вернулся, оба ждут возвращения Федора, тотчас на смену благостной мысли явилась недоверчивая.

А не собирается ли он, воспользовавшись Павлом, совершить то, до чего не додумается и на что не решится сам Павел?

Господь милосердный! Севастьяна села на постели.