— А может, он захочет им отвезти соленых рыжиков, — засмеялась Мария, снова поглаживая кошку.

— Рыжиков? Ты везешь в Соединенные Штаты Америки соленые рыжики?

— Они тебе разонравились? — деланно изумился Федор. — Лучшее средство от тошноты наутро, — заметил он. — После застолья.

— И вообще от тошноты, — не думая, добавила Мария и сразу поймала на себе хитрый взгляд Лизы.

— Я запомню, — пообещала она.

Мария порозовела.

— Не волнуйтесь, мои красавицы, я плыву к восточному побережью. В порт Брайтон. А индейцы живут на западном. К ним как-нибудь после. Могу и вас с собой прихватить.

Гуань зашевелилась, потом, словно пробуя лапой воздух, помахала собранными в кулачок когтями.

— Что это она делает? — спросила Лиза.

— А вот сейчас увидишь, — пообещала Мария.

В одно движение Гуань оттолкнулась задними лапами от коленей Марии и опустилась на Лизины.

— Она признала тебя! — захлопала в ладоши Мария.

— Теперь, Федор, она не сможет тебе сказать кто из нас Мария, а кто — Лиза.

— Господи, да неужели и у них, у животных, важны подарки?

— Я думаю, у всех живых существ, Федор.

— Значит, могу не сомневаться, Лизавета, что шуба, как у Марии, тебе придется по душе.

Лиза вытаращила глаза.

— Фе-едор! Да это же царский подарок; дарят при восхождении на престол, не меньше.

— Такие подарки дарят любимым женщинам, поверь мне и не отказывайся. Ни от чего не отказывайся, от сердца тебе дарю, прошу тебя…

Лиза взглянула на Марию и потом, словно зная решение сестры, кивнула:

— Хорошо, Федор. Я не отказываюсь ни от каких подарков. Но они и отдарков требуют, верно?

— Не откажусь. Кто откажется получить поцелуй сестры-близняшки любимой женушки! — Федор подошел и поцеловал Лизу в щеку.

Лиза вспыхнула, как ни старалась сдержаться.

— Не красней, милая, — засмеялся Федор. — Поцелуй все равно что отцовский.

— Да, похож, — согласилась она. — Только очень неожиданно. — Она положила руку на голову Гуань-цзы.

— А что же, батюшка предупреждает? Ну-ка, сейчас я вас примусь целовать? — Смешливое настроение находило на Федора в последнее время все реже, Мария с восторгом наблюдала за ним. Он стал еще краше, хмурая складка пропала между светлых бровей, глаза сияли, словно небо при ярком солнце.

Ах, как хотелось ей, чтобы всегда у него было такое настроение — беззаботное и радостное.

Будет, сказала она себе. Совсем скоро.

— Ну, милые сестры, с вами хорошо, с делами скучно, но денежно, как говорил мой батюшка. И как вы мне сказали — уж не помню, кто из вас, ты, Мария, или ты, Лизавета, — прикинулся он забывчивым, — коли я купец, то и дела свои купеческие должен делать, хоть меня на божницу посади. — Он перекрестился. — Вы же, профессорские дочки, занимайтесь своими делами. — Он поднялся, одернул рубаху из шелка и помахал им рукой.

— Ты сегодня допоздна? — спросила Мария.

— Не позднее вечера, — засмеялся он.

Сестры остались сидеть за столом, слушая стук каблуков по лестнице. Потом до слуха их донеслось ржание любимого жеребца Федора. А следом — топот копыт и тишина. Казалось, самый громкий звук, который раздавался в комнате, это дыхание Гуань-цзы.

— Я бы выпила кофе, — сказала Лиза.