— Федор. Я… Я понесла…

Он замер отзвука ее голоса. Он был тихий, но резанул по сердцу так, как никакой иной звук не смог бы.

— М-мария… — так же тихо даже не проговорил, а выдохнул он. — О Господь наш милосердный!

За окном стояла тихая темная ночь. Луны не было. Полная луна уже отсветила свое, и теперь только-только нарождался новый месяц.

— Когда? — наконец нашел в себе силы спросить Федор.

— Ты… ты помнишь… ночь, когда была гроза? — Она помедлила, потом добавила: — После той долгой суши, когда едва не сгорели все мои цветы…

— Цветы? Гроза? — Федор чувствовал, как стучит в висках кровь, как колотится в груди сердце. Он хотел лечь рядом с женой, но боялся, как будто те слова, которые она сейчас сказала, он может примять своим большим телом. Да, он хорошо помнил ту ночь. Но почему он ее запомнил? Может быть, потому, что Мария была не такая жаркая, как всегда, и какая-то… скованная, что ли… Как будто у нее на уме было что-то, кроме того, чтобы испытать радость соединения с ним.

— Я еще попросила тебя подложить мне под бедра подушку…

Ну конечно! Она удивила его, но он подчинился, как всегда подчинялся словам жены. Потому что безоглядно верил ей все эти годы. Она ни разу не обманула его даже в мелочах.

— Конечно. То была такая ночь…

Мария вздрогнула, ей нестерпимо было слушать о том, какая была та ночь. Скрипя сердце, она поспешила добавить:

— Этому уже месяц без трех дней.

— Ох, моя милая… — Он обнял ее нежнее нежного. Он уткнулся ей в шею и не дышал.

Мария почувствовала влагу на своем лице. Неужели?

— Федор…

— Да, я плачу, — шептал он. — Мне не стыдно, Мария… От радости плакать не стыдно. Как жаль, что я ухожу в море. Как жаль… Я не увижу тебя в такой поре… Ты будешь еще красивей, чем сейчас. А я не увижу.

Она тихо засмеялась:

— Ты думаешь, красивей? Да нет…

— Сохрани наше дитя. Себя сохрани.

— Я сохраню, Федор. — Она высвободила руки и обняла мужа за шею. — Отправляйся спокойно, а когда вернешься, нас будет трое.

13

Окна комнаты, в которой спала Мария, выходили на восток, она не задергивала на ночь шторы. Она любила, когда первые лучи солнца будили ее. Проснувшись, она прежде всего думала о Федоре. Он тоже сейчас встречает зарю. Где-то в море…

Она закрыла глаза и снова увидела, с каким радостным лицом он целовал ее в последний раз на берегу, перед тем как сесть в лодку… Он стиснул ее щеки ладонями, приник губами к губам и спрашивал опять и опять:

— Верно, да? Это верно?

— Да, — говорила она, глядя ему прямо в глаза. — Так же верно, как моя любовь к тебе.

Со стоном он оторвался от нее и вошел в лодку. Долго-долго махал он ей, пока рука его стала казаться меньше голубиного крыла в небе.

Мария отошла от берега и направилась туда, где ждала ее Лиза.

— Ну, вот и все, — сказала Лиза, подхватывая сестру под руку. — Он счастлив, верно?

— Да, да, Лиза. Я тоже счастлива. За него, — тихо и печально добавила Мария.

— Неправильно говоришь, Мария, — заметила Лиза сестре. — Ты должна быть счастлива и за себя. Это ведь правда? Позволь себе выпустить радость наружу, не прячь ее глубоко в душу от себя самой и от других. Тогда она станет исходить от тебя, изливаться на других, кто рядом с тобой.

— На тебя? — спросила Мария.