Похоже, подумала Мария, Лиза отвлеклась от неприятного утреннего состояния.

— Кто сказал? Кто тебя так жестоко обманул?

— Тетушка.

Мария фыркнула:

— Наша тетушка никогда не знала, как это делается.

— Что ты имеешь в виду?

— Как принимают детей. — Мария произнесла эту фразу настолько уверенно, будто уже приняла новорожденного по книге, привезенной Лизой. Потом, догадавшись, как смешно звучат ее слова насчет тетушки, махнула рукой. — Я просто хочу сказать, что наша матушка родила нас без всяких акушерок. Потому и умерла.

Они хорошо знали историю своего рождения. Мать Лизы и Марии оказалась одна в своем имении. Случилось так, что страшная метель отрезала барский дом от всего мира… А роды пришлись на то самое время. Это была печальная история семьи Добросельских.

— Хорошо, — сказала Лиза, — сейчас я встану. Неси самовар.

— Может, тебе сперва принести воды? — спросила Мария, глядя на то, как поменялся цвет лица сестры. На Лизином лице возник зеленоватый оттенок.

— Нет, не надо. — Она тяжело дышала. — Лучше чаю с мятой.

— Сию минуту.

— И сухарик. Черный. Ржаной.

Мария улыбнулась:

— Федор рассказывал, что когда страдают морской болезнью, то просят пустого чаю и сухарик.

Лиза через силу раздвинула губы:

— У меня, стало быть, морская болезнь.

— Конечно, морская. В тебе прибывает вода, причем много…

— Не утони, когда станешь принимать роды, — с трудом произнесла Лиза, пытаясь пошутить.

— Не пугай меня.

— Я тебя потом стану пугать. Пока рано, а то привыкнешь и перестанешь пугаться.

— Договорились. Но на самом деле ты сама не пугайся. Если что — нам поможет Севастьяна. Федор попросил присматривать за нами. Не думаю, чтобы он сказал ей о том, что… что ждет наследника.

— Что жена в положении, — поправила ее Лиза.

— Ага. Поняла. Все поняла. Я привыкну, — пообещала Мария.

Едва Мария договорила свою фразу, как Лизино лицо исказила гримаса. Тошнота подступила к горлу, грудь под тонкой белой ночной кофтой заходила ходуном. Под тканью темнели напрягшиеся соски. Она дрожала.

Мария подскочила к сестре и набросила на нее одеяло.

— Тихо, тихо, — прошептала она. — Не надо…

Дверь спальни распахнулась, на пороге возникла Севастьяна.

— Прошу прощения. Я стучала, я грохотала в дверь. Тишина. Я испугалась, не случилось ли чего. Вижу — двери открыты. Мне стало не по себе, и я вот она. — Женщина перевела дух. — Куда Анна-то подевалась?

— Анна? — оторопело глядя на неожиданную визитершу, переспросила Мария. — Мы ее отпустили. У нее личные дела…

— Так вы вдвоем во всем доме? — Глаза Севастьяны округлились от изумления.

— Как же, ты забыла про Глафиру?

— Вы еще про конюха вспомните! — фыркнула Севастьяна. — Как я отчитаюсь перед Федором Степановичем? Он мне все рассказал перед отъездом. — Она решила сблефовать, чтобы проверить свои подозрения.

— Все рассказал? — переспросила Мария, загораживая сестру от Севастьяны.

— Он просил проследить, чтобы все шло в доме, как надо.

— Но все идет, как надо, — осторожно ответила Мария, тоже желая проверить, много ли известно Севастьяне.

Она знала, что эта женщина на особом счету у Федора, знала, кем она приходилась его отцу.