— Да, Лиза, я чуть не забыла… — Голос Марии теперь был голосом человека, который что-то окончательно для себя решил.

Лиза остановила взгляд на лице сестры, ее вдохновенный вид заставил на мгновение забыть о своем неприятном утреннем состоянии. Она давно не видела у Марии такого лица.

— Так что же это? — Лиза приподнялась на подушках и подалась вперед.

— Мы давно не меняли свои украшения. — Мария вытянула вперед обе руки. В неярком утре дрожащим светом переливались камни на кольцах — на правой руке был некрупный сапфир, а на левой — чуть крупнее.

Лиза тоже вытянула свои руки и оглядела кольца.

— Ты права. Мы настолько давно их не меняли, что я даже забыла, что они на мне. Что ты предлагаешь надеть?

— Наденем изумруды, ладно?

— Те, что нам подарил Федор на вашу свадьбу?

— Да. Наденем кольца и серьги. Я сейчас. — Не ожидая ответа, Мария выскользнула за дверь, а Гуань-цзы метнулась на постель к Лизе, будто давно выжидала этот приятный миг, сидя на пуфике возле кровати.

— Прихвати что-нибудь для нашей Гуань, — крикнула вдогонку Лиза. — Какую-нибудь ленту…

Лиза погладила кошку, та подтянулась поближе и легла ей на живот.

— Какая ты чуткая, Гуань. Надо же, ты самая настоящая гетера. — Лиза водила рукой по короткой шерсти на спине, и чувствовала, как тепло животного успокаивает, утишает волнения.

Когда Мария вернулась с драгоценностями, Лиза спала, Гуань тоже, тесно прижавшись к ее животу, будто слушала как прорастает внутри жизнь.

Мария тихо закрыла дверь и вышла. Пускай поспят. Потом Лиза наденет и кольцо, и серьги. Но сама она это сделает сейчас.

Мария вошла в зал, выдвинула ящик комода и достала шкатулку с драгоценностями. Потом встала возле большого зеркала и вдела в уши серьги с изумрудами. Камешки, похожие на зеленые неспелые груши, закачались на весу. Мария потрогала мочку уха с крошечной родинкой, которую любит целовать Федор. Она повернула голову набок, подняла палец с надетым на него кольцом с изумрудом же темного цвета, послала воздушный поцелуй.

Не себе.

Федору.

15

Федор открыл глаза и обнаружил, что лежит в тесной каюте бригантины. Он почувствовал, как тело напряглось от желания. К сожалению, неисполнимого. Он повернулся на спину.

Нет рядом нежной жены и долго еще не будет. Сам скользит сейчас между небом и водой.

Федор откинул тонкое одеяло, собираясь встать. Внезапно он представил себе, какой глубоченный колодец соленой воды под ним, куда более соленой, чем рассол, которым залиты рыжики в бочке в трюме. А над ним — еще более глубокий, хоть, и невидимый или, лучше сказать, бездонный колодец неба.

Он уже дернулся, чтобы встать, но, снова почувствовав резкую боль в паху, лег обратно.

«Не кидай семя на ветер, — вдруг вспомнились ему слова отца, которые он сказал ему еще в отрочестве. — А то на дело не останется».

Фу ты, Господи! А это еще с какой стати лезет в голову? Не гулял он никогда, не было такого у него в характере, зря его батюшка наставлял. Потому он и не мог списать их с Марией долгую бездетную жизнь на грехи собственной молодости. Но, слава Богу, наконец-то! У Федора просветлело на душе, как светлело всякий раз, когда он вспоминал, что жена Мария ожидает ребенка.