Не Глафиру же пытать? Она в чем и разбирается, так только в своих горшках. Их-то она с закрытыми глазами отличит. Но надо отдать должное — хорошая у Финогеновых кухарка. Севастьяна, которая сейчас стояла возле окна и смотрела на утреннюю реку, прислушалась к себе и уловила урчание в животе. Этого еще не хватало!..

Она опустила руку в карман и вынула горстку леденцов. Подкинула на ладони, они запрыгали, закувыркались. Желтые, как морковка, красные, как малина, один черный, как спелая черемуха. Она чувствовала, что неспроста эти конфетки прямо сейчас легли ей в руку. Она сощурилась, будто невесть где хотела разглядеть невесть что.

Разглядела.

Она кинула в рот красный леденчик, чтобы желудок не сердился, не урчал, как Гуань-цзы, когда разозлится, — кстати, ей надо оставить черный леденчик, кошка их любит. Она снова положила леденцы в карман юбки.

С леденцом за щекой Севастьяна пошла по коридору к той комнате, где воспитанницы учились шить меховые шкурки. Это были особо даровитые девочки. Их она не отправляла в красильную, где красили льняное полотно, которое тут же, в доме, ткали. Меху нужны нежные пальчики и сила в руке. Как для игры на клавикордах, пришло в голову сравнение, и Севастьяна снова увидела то ли Лизу, то ли Марию за инструментом.

В воспитательном доме до клавикордов дело пока не дошло, но при Федоре может такое случиться. А вот при Павле не до музыки, они с ним могут сами запеть, сев на воду с сухарями.

Они с ним… Они с ним… вертелось в голове, как скороговорка, и, слившись, слова образовали — да это же имя — Анисим!

Анисим! Севастьяна чуть не расхохоталась. Батюшки, да ведь у него же дом в лесу! Как раз в той стороне, куда вчера сквозь ночь укатил всадник с женщиной. Очень на него похоже. Если они с Павлом вместе приехали в Лальск…

Вот парочка, о которой стоит побеспокоиться, сказала себе Севастьяна. Да поскорее. Иначе…

Вспомнив об угрозе, которая может нависнуть — или уже нависла — над ее домом, она прибавила шагу. Угроза, казалось ей, носится в воздухе.

Севастьяна втянула в себя воздух, будто уже в коридоре могла уловить этот запах.

Пахло поджаренной к обеду рыбой.

Севастьяна открыла двери мастерской и увидела девочку, которая сейчас ей была нужна.

— Здравствуйте, девочки, здравствуй, Софьюшка.

Темноволосая девочка подняла глаза от работы — она сшивала тонкую беличью мездру — и улыбнулась.

— Здравствуйте.

Севастьяна наклонилась над ней.

— Как хорошо получается у тебя, Софьюшка. Как искусно, — хвалила она девочку. — Молодец! А что, не заходил ли к тебе добрый гость? — спросила она, пристально вглядываясь в нежные черты лица.

Есть в нем кое-что от лица Анисима. Только он в бороде, и трудно сказать, подбородок сердечком у Софьюшки от него или…

— Заходил…

— Подарки привез?

— Привез. Платье. И ботинки. — Она выставила ножку в коричневых ботинках, такую маленькую и аккуратную, что просто загляденье.

— Пообещал чего-то?

— Пообещал.

— Чего же он тебе пообещал?

— Он сказал, что это секрет.

— Да разве от меня бывают секреты? — Голос Севастьяны, когда она хотела, наполнялся елеем.

Девочка подняла на нее карие глаза. В них было столько искренней радости, что женщина не сомневалась — Софьюшка поделится с ней секретом.

— Радость удваивается, если ею поделишься с другим. Говори, не бойся. — Она вынула из кармана леденцы, снова заметила черный и кинула его обратно в карман. Остальные протянула ей.