Он подвел ее к своему коню, усадил перед собой, и понеслись они, глотая горячий ветер…

В ночь их встречи в Лальске Анна тоже шла, глотая ветер, который поднялся внезапно, словно желая яснее напомнить прошлое.

— Эй… — услышала она тихий голос. — Сюда.

Анна замерла, соображая, откуда идет этот голос. Ветер загнал луну за тучу, будто нарочно, чтобы спрятать Анисима, заставить ее найти его своим сердцем.

Она нашла.

Анна кинулась ему на шею, когда он выступил из-за столба, к которому был привязан его жеребец.

— Здравствуй, Анна. — Он поцеловал ее в губы. — Как я соскучился по тебе!

Она засмеялась:

— Неужели в Москве никого не нашел?

— Находил да бросал.

— А меня?

— Снова нашел, — прошептал он, уткнувшись ей в шею. — Поехали.

— Поехали, — сказала Анна и выпрямилась. — Поехали скорей.

— Тебя ждет светлица, милая моя, — шептал ей на ухо Анисим. — Но глаза я тебе завяжу, потому что это мое тайное место.

Анна засмеялась, вытянула шею ему навстречу.

— Вяжи, — сказала она и закрыла глаза. Потом добавила: — Ты чего-то боишься?

— Не спрашивай, — сказал он, усаживая ее на жеребца. Потом она почувствовала, как ее спина сама собой вжалась ему в грудь.

Она не знала, долго ли они ехали, но знала одно: вот так она готова катить всю свою жизнь.

Конь фыркал, утомленный, значит, лениво соображала Анна, они едут не большаком, а тайными тропами. Ветки деревьев хлестали по плечам и кололись, стало быть, пробираются сквозь тайгу.

Наконец она услышала долгожданное «Тпруу…»

Жеребец замер как вкопанный.

— Прибыли, — объявил Анисим. — Вот ты у меня и в гостях.

Он снял ее с коня, поставил на ноги, обнял за плечи и повел в дом. Так бы шла и шла, обнятая этими руками, а колени подгибались от предощущения счастья.

Дверь стукнула. Повязка с глаз упала.

— Ну вот, это мой дом.

Анна проследила, как красный шарф, которым были завязаны глаза, опустился на лавку.

— Ох! — выдохнула она, оглядываясь и привыкая к свету свечей. Бревенчатые стены увешаны дорогими персидскими коврами, пол накрыт похожим ковром. Она бросила взгляд на широченную кровать под узорчатым, затканным серебром покрывалом.

Анна перевела взгляд на Анисима. По его лицу было ясно, как доволен он ее изумлением, как хочет он повалить ее на кровать. Она сделала несколько шагов по ковру. Он был мягкий, ноги в сапожках из тонкой светлой кожи, подаренных Марией, легко скользили по узорам.

Он растянул в усмешке алые губы, окаймленные бородой и усами.

— А если я тебя отсюда никогда не выпущу… Не страшно?

Анна улыбнулась:

— Да хоть на всю жизнь. — Она облизала губы, неотрывно глядя на Анисима. — Может, я только о том и мечтала, Анисим.

— Что ж, и молилась?

— А ты как думал?

Он засмеялся:

— Ладно, чего зря болтать. — Он расстегнул свой кафтан из дорогого сукна, не отрывая глаз от лица Анны. Она следила за его движениями, отмечала, как вздрагивают пальцы.

— Оголодал, — усмехнулась она.

— Да и ты тоже. Я вижу, куда ты смотришь.

Она заалела.

— Не в одни же глаза смотреть…

— Сейчас, сейчас…

Он отбросил кафтан, будто расставался с ним навсегда и никогда больше не собирался надевать его.