— И?

— И она больше знаменита своим пупком, чем музыкой.

— Ну, пупок у нее и впрямь великолепен!

Оуэн озабоченно покачал головой и свернул на небольшую парковку. Слева располагались магазины, и мы подъехали к одному из них. В витрине стоял манекен в пончо и тонких серых брюках. На двери было написано: «Ткани вашей мечты».

— Мы приехали, — сказал Оуэн.

Мэллори явно была недовольна.

— Супер, — саркастически сказала она. — Еще один день в магазине.

— Им владеют твои родители?

— Да, — проворчала Мэллори, а Оуэн протянул ей телефон. — Это несправедливо! Я помешана на одежде, и у моей мамы свой магазин, но я такие вещи никогда в жизни не надену! Даже если умру.

— Если ты умрешь, вряд ли тебя будет беспокоить одежда.

— Серьезно, Аннабель, — мрачно сказала Мэллори. — У мамы там сплошняком одежда из натуральных тканей и волокон, тибетский батик, туфли для строгих вегетарианцев…

— Туфли для строгих вегетарианцев? — переспросила я.

— Они кошмарные! — прошептала Мэллори. — Просто ужас. С тупым мысом!!!

— Вылезай, пожалуйста, из машины.

— Вылезаю-вылезаю. — Мэллори медленно взяла сумку, отстегнула ремень и открыла дверь. — Было очень приятно познакомиться!

— Мне тоже! — ответила я.

Мэллори подошла к магазину, распахнула дверь и, обернувшись, радостно мне помахала. Я помахала в ответ. Оуэн нажал на газ, и мы снова выехали на главную дорогу. Без Мэллори в машине стало как-то теснее и тише.

— Еще раз, — сказал Оуэн, когда мы затормозили на светофоре, — прошу прощения.

— Да за что? Очаровательная девочка.

— Ты с ней не живешь. И не слушаешь ее музыку.

— «104Зет» — только самые лучшие хиты!

— Ты тоже слушаешь это радио?

— Было дело. Когда помладше была.

Оуэн покачал головой:

— Ладно бы у нее не было под рукой хороших дисков. Или культура б обходила ее стороной. Так ведь нет. Давал ей кучу всего — ничего не хочет слушать! Забивает голову дурацкой попсой с радиостанции, где песни ставят только иногда, в перерывах между рекламами.

— А у тебя в передаче все по-другому?

— Да. — Мы выехали на главную дорогу, и Оуэн переключил скорости. — Передача идет по общественному радио, поэтому рекламы нет. Мне просто кажется, что ты несешь ответственность за то, что ставишь в своей передаче. Можно выбрать ерунду, а можно искусство.

Я взглянула на Оуэна. Я точно ошибалась на его счет. Не знаю, каким себе его не представляла, но уж точно не тем человеком, что сидит сейчас передо мной.

— Где ты живешь? — спросил Оуэн, перестраиваясь у светофора.

— В Арборс. Неподалеку от торгового центра, я…

— Я знаю это место. Радио от него всего в паре кварталов. Заедем туда, если не возражаешь.

— Нет, конечно.

Общественное радио располагалось в небольшом квадратном здании — бывшем банке. Рядом с ним стояла металлическая вышка, а над главным входом косо висел плакат. На нем было написано большими черными буквами: «РАС. Общественное радио — радио для нас!» В большом окне виднелся мужчина за пультом, в наушниках и с микрофоном. В углу горела табличка: «И ет эфир». Видимо, «д» перегорела.

Оуэн припарковался прямо у входа и заглушил двигатель.