Насмешки Алены Габровой были умны, остроумны и крайне язвительны, она умело находила в каждом человеке слабые места и била по ним без жалости и милосердия. Вне всяких сомнений, прокурор использует это на суде для обоснования своей версии о бессмысленной жестокости. Он обязательно вызовет для дачи показаний одного или нескольких ее учителей, например, преподавательницу английской литературы, которую Алена однажды довела до настоящей истерики. Ясное дело, присяжные проникнутся сочувствием к бедной женщине, целиком посвятившей себя детям, и еще больше невзлюбят мою подопечную…

    -  Ладно, - сказал я охраннику. - Здесь я все осмотрел. Теперь займемся кабинетом.

    Как и в приемной, в кабинете сохранилась прежняя обстановка, не хватало только книг на полке, дипломов доктора медицины и психологии на стене за письменным столом, двух картин с пейзажами, бронзовой статуэтки древнего мудреца Зигмунда Фрейда и еще некоторых предметов обстановки, изъятых полицией или родственниками Довганя. Постояв с полминуты на пороге, я неторопливо прошел в глубь кабинета и остановился возле широкого, обитого кожей кресла, в котором был найден убитый доктор Довгань.

    Я повернулся к стоявшему рядом Торн-Смиту:

    -  Раз вы здесь, то расскажите, как обнаружили тело.

    -  Значит, дело было так, - охотно заговорил молодой человек, - В четыре я сменился с дежурства и перед уходом домой решил заглянуть к Светлане. Она заканчивала работу в семь, ей оставалось еще три часа, и мне захотелось повидать ее. Я поднялся на этот этаж, вошел в приемную, но не успел обменяться с женой и парой слов, как прозвучал вызов интеркома. Светлана ответила; женский голос; представившись медсестрой из гинекологического отделения, попросил ее немедленно зайти к доктору Петровскому.

    -  Это личный консультант вашей жены? - уточнил я.

    -  Совершенно верно. И Светлана, ясное дело, была очень взволнована: такой срочный вызов не сулил ничего хорошего. Она тотчас сообщила об этом доктору Довганю, и тот, поворчав немного, все же разрешил ей отлучиться. Мы вместе поспешили на двадцать четвертый этаж, где находится женская консультация, а незадолго до этого ушел и пациент, паренек лет двенадцати, у которого как раз закончился прием. Так что доктор остался один.

    -  Когда это было? - спросил я.

    -  Точно не скажу, - ответил Торн-Смит, - Когда я пришел к жене, часы в приемной показывали 16.06. Так что, когда мы выходили, было не больше десяти минут пятого.

    -  А тот паренек ушел до звонка или после?

    -  Кажется, до. Или во время разговора. Но никак не после.

    -  Понятно, - кивнул я. - Продолжайте, пожалуйста.

    -  В общем, мы поднялись на двадцать четвертый

    этаж и там выяснили, что никто Светлану не вызывал. Доктор Петровский как раз был занят, но мы переговорили с его ассистентом, и он заверил нас, что результаты последних анализов вполне удовлетворительны и беспокоиться не о чем. Решив, что произошла какая-то ошибка, мы вернулись обратно.

    -  Когда?

    -  Опять же точно не скажу. Но жена говорит, что в двадцать минут пятого.

    -  И она не сообщила доктору о своем возвращении?

    -  Почему же, сообщила. Уходя, жена, как обычно, выключила свой интерком, а вернувшись, снова включила.