— А еще мы нашли велосипеды и даже сани в конюшне. Хотел бы я, чтобы был снег, мы устроили бы в парке отличное катание с гор.

— Ну, для этого вам всего лишь придется подождать несколько месяцев, — засмеялась Энн. — А как насчет рыбалки завтра? В озере полно форели.

— Правда можно? — пришел в восторг Энтони, а Энтониета крепко обняла Энн и сказала: — Мы так рады, что ты вышла замуж за Джона! Это чудесное место. Мы думали, что Лондон самый восхитительный, но здесь лучше.

— Я рада, что вам здесь нравится, — сказала Энн, впервые признавая владения Джона своими.

— А тебе тоже нравится? — спросила Энтониета.

— Ну конечно, — ответила Энн, надеясь, что говорит убедительно.

Но близнецы были необычайно чутки.

— Я понимаю, что все это сначала кажется чересчур огромным, — сказал Энтони.

— И к тому же ты скучаешь без папы, — добавила Энтониета. — Я тоже скучаю. Я бы хотела, чтобы он приехал сюда с нами.

Глаза Энн наполнились слезами.

— Вы не забудете его? Ведь не забудете? — спросила она.

— Разумеется нет, — ответила Энтониета. — Мы часто говорим о нем, да, Энтони?

Мальчик кивнул. Энн было трудно говорить, и во внезапном порыве эмоций она крепко прижала к себе сестру и положила руку на брата.

— Все, чего я хочу, — это чтобы вы были счастливы, — наконец сказала она.

— Мы счастливы, — одновременно ответили оба, затем Энтони добавил: — Ты не рассердилась из-за того, что мы не захотели сниматься в кино, нет, Энн? Энтониета согласна со мной. Это совсем не то, чем по-настоящему хочет заниматься мальчишка.

— Нет, не сержусь, — ответила Энн. — Я понимаю. Во всем этом главным были деньги. Я думала, хорошо было бы, если бы у вас появились ваши собственные.

— Но у тебя же теперь их много, разве нет? — удивилась Энтониета.

Глядя на невинные лица детей, Энн вспомнила слова Синклера. «Он прав, — думала она. — Я слишком много значения придаю фунтам, шиллингам и пенсам». И Майра и близнецы считают само собой разумеющимся, что все принадлежащее Джону теперь принадлежит и ей, а все, что принадлежит ей, принадлежит и им.

В глубине души она знала причину своего неприятия их точного и совершенно логического предположения. Если бы она любила Джона, если бы они были мужем и женой в самом обычном смысле этих слов, вопрос о деньгах никогда бы не возникал. И все же, как бы часто она ни уговаривала себя не доходить до абсурда, этот барьер существовал — барьер, который она не могла преодолеть.

— Вам пора спать, — сказала она близнецам. — Иди в постель, Энтониета, а я приду укрою тебя. — Она наклонилась к Энтони: — Доброй ночи, мой дорогой! Благослови тебя Бог. — Она поцеловала его, а он поднял руки и обвил ее шею, затем она погасила его лампу.

Энтониета ждала ее, откинувшись на подушки, белая полотняная рубашка с большой монограммой доходила ей до маленького подбородка с ямочкой.

— Вы будете хорошими? — попросила Энн. — Я не думаю, что леди Мелтон привыкла к детям, и не хотела бы ее расстраивать.

— Мы постараемся, — пообещала Энтониета. — Нам здесь нравится, Энн. Мы любим быть с тобой, и мы будем стараться хорошо вести себя.

Энн откинула с гладкого белого лба девочки темные шелковистые волосы, так похожие на ее собственные.

— Здесь очень много прекрасных вещей, которые мы можем делать вместе, — сказала она.