С этими словами он снова прислонил винтовку к моей кровати и задул огонёк лампы, в воздухе поплыл едкий химический запах. Я перевернулся на живот, как привык делать у себя дома, уткнулся в подушку, пахнущую травой и цветами, а через несколько минут уже крепко спал. Потрясения, случившиеся в этот день и здорово повредившие и без того слабую нервную систему, отступили перед усталостью.

Утром проснулся поздно, в окно светило яркое солнце, я по привычке протянул руку, чтобы взять с тумбочки телефон, но рука сначала ухватила пустоту, а потом нащупала холодную сталь. Крепко сжав ствол винтовки, я едва не заплакал.

— Я тебя будить не стал, — сказал Панцирь. Он сидел на соседней кровати, перед ним лежал разобранный автомат, все детали которого он старательно протирал промасленной тряпочкой. — Решил всё-таки задержаться немного, сейчас баню топят, помоемся, потом пойдём. Ты, кстати, тоже оружие почисть, я верю, что у старика оно хранилось, как надо, но всё же.

— Хорошо, — я не стал спорить, смысла в этом не было, уже ясно было, что выжить я смогу, только выполняя все его приказы. — Только подскажи, как.

Он подсказал, чистка оружия заняла минут двадцать, после чего мы, прямо с оружием в руках, отправились в баню. Баня располагалась в двух шагах от дома Степана Аркадьевича, небольшой деревянный домик на сваях, внутри разделённый на две неравных части, предбанник и помывочная, которая была также парной. Панцирь закрыл входную дверь, мы начали раздеваться.

— Надо тебе одежду попрактичнее добыть, — заметил он, глядя, как я снимаю с себя джинсы и рубашку. — Но здесь ловить нечего, с цивилизацией они порвали прочно, сами последнее донашивают. Потом попробую что-нибудь выменять.

В голом виде Панцирь выглядел ещё внушительнее, особенно на фоне меня, с руками и ногами, как спички, да и брюшко от сидячей работы стало появляться. Могучая фигура килограмм на сто не содержала ни капли жира, а только сухие мускулы, а на руках у него было нечто, что я сначала принял за элемент одежды, который он почему-то не снял, входя в помывочную. Какие-то наручи из пластика, наверное, полезная штука, особенно, чтобы с монстрами драться.

— Это наручи? — спросил я, наливая ковшом воду из котла в деревянную шайку. — Полезная вещь. А почему не снимаешь?

Я думал, он сейчас объяснит в своём стиле, что даже в бане нельзя быть ни в чём уверенным, но ведь оружие-то своё мы в предбаннике оставили.

— Не снимаются, — сказал он, немного поморщившись, заметно было, что тема эта ему неприятна.

— То есть, это… — меня осенила неприятная догадка.

— Я ведь уже говорил, у некоторых людей мутации не пошли до конца. Если бы пошли, я утратил бы разум и постепенно стал гигантским насекомым, видел одно такое по дороге сюда. Но инфекция отчего-то остановилась на полпути.

— Потому и Панцирь?

— Да. Но вообще, штука и впрямь полезная. Если твари поперёк пасти вставить, не прокусит, от ножа отмахиваться можно, даже пулю пистолетную выдерживает.

— Круто, — сказал я без особого энтузиазма.

— Предпочёл бы обойтись без них, — сказал он, протягивая мне кусок мыла. Мыло было обычным, белого цвета и ничем не пахло. — Но тут выбор не за мной.

Помылись мы быстро, а париться не стали, хотя в предбаннике под потолком висели несколько берёзовых веников. Панцирь, кроме прочего, достал из мешка опасную бритву и, немного поточив её о какой-то странный резиновый брусок, принялся сбривать щетину. Справился он минут за пять, после чего кивнул мне и предложил сесть на лавку.

— Да я ещё не оброс, — с сомнением проговорил я, проводя рукой по щеке. На самом деле просто не хотелось подставляться под это страшное приспособление.