– Нет, – ответил он. – Более того. Если бы вы решили сейчас уйти, я попросил бы вас остаться. Против вашего присутствия, госпожа Лоо, я тоже не возражаю, хотя это несколько удлинит нашу беседу. Потому что для начала мне придется прояснить свои отношения с вами. Но мы же никуда не спешим, не так ли?

– Мы никуда не спешим? – осведомился Томас у Риты.

– Нет, – сказала она.

– Господин Мюйр, мы никуда не спешим, – повторил Томас.

– Как я понимаю, вы считаете меня виновным в смерти вашего мужа, – заговорил Мюйр, глядя на Риту сверху вниз, снисходительно. – Нет, Рита Лоо. Это несправедливо. Он умер от наркотиков. И вы это знаете. Он умер через год после того, как освободился из заключения.

– А кто его туда засунул? Напомнить? – спросила она.

– Да, это я инициировал процесс над молодыми эстонскими националистами, – легко согласился Мюйр. – Я мог бы сказать, что выполнял указание из Москвы, но не скажу. Нет, я считал эту акцию правильной и своевременной. Я и сейчас так считаю. И она дала эффект, какого не ждал никто. Кроме меня. Посмотрите на наших ведущих политиков, – продолжал он, как бы посмеиваясь и тем самым как бы призывая не относиться к тому, что он говорит, слишком серьезно. – Особенно из первой волны. Каждый третий прошел через пермские лагеря. И что же? Они избавились там от интеллигентского прекраснодушия и поняли, что за власть нужно уметь бороться. Закалились, сплотились. И в конце концов победили. А если бы не было этой закалки? Да так и спивались бы на своих кухнях в пустой болтовне. Разве это не так?

Мюйр огляделся, ожидая возражений. Не дождавшись, удовлетворенно кивнул:

– Именно так. Но я не претендую на то, чтобы мое имя было вписано золотыми буквами в историю свободной Эстонии. Я даже не в обиде, что меня вышвырнули из жизни в самом зрелом и плодотворном возрасте. Мне было всего шестьдесят девять лет, когда меня отправили на пенсию, на которую я могу прокормить только своего кота. У меня замечательный кот, – сообщил он. – Карл Вольдемар Пятый. Прекрасный собеседник. Потому что он умеет молчать.

Меньше всего Мюйр был похож на человека, который тратит пенсию на своего кота, а сам живет впроголодь. Но я воздержался от этого замечания.

– Нет, не в обиде, – повторил он. – Оценку прошлому даст история. Собственно говоря, я уже часть истории. Некоторым образом – сама Клио.

– Вы не Клио, – вступился за музу истории Томас. – Клио женского рода. – Он указал на Риту Лоо. – Клио – это она.

– Вы ошибаетесь, – возразил Мюйр. – Клио не может быть молодой и красивой. Она среднего рода. Она стара и страшна. Как я.

– Вы не инициировали процесс над молодыми эстонскими националистами, – решительно вступила в игру червонная дама Рита Лоо. – Вы его спровоцировали. Подбросили моему мужу доллары. До сих пор удивляюсь, что не наркотики!

– Нечему удивляться, госпожа Лоо. У нас была другая задача. Наркотики – уголовщина. А доллары – это работа на западные антисоветские центры. Доллары очень хорошо вписались в контекст. Стали эффектной заключительной точкой. А контекст, согласитесь, был неспровоцированным. Самиздат, «Хроника текущих событий», машинописные экземпляры «Архипелага ГУЛАГа». Нам нужен был политический, а не уголовный процесс.

– И вы его успешно сварганили. И даже не краснеете, когда говорите об этом сейчас!

– Я чего‑то не врубаюсь, – вновь вмешался бубновый валет. – Вы говорите о художественной литературе, а я не понимаю зачем.