– И невеста, – напомнил Мюйр.

– Да, и невеста. Я об этом все время думаю. Я принесу сам. Вам со льдом?

– С мышьяком, – посоветовала Рита.

– Это она так шутит, – сказал Томас и обернулся к Рите: – Где у нас мышьяк? Это так шучу я.

– О Господи! – сказала Рита. – Иди и неси «Мартель». Только молча!

Томас величественно удалился.

– Надеюсь, госпожа Лоо, я убедил вас, что в смерти вашего мужа не стоит винить меня, – продолжил свою партию Мюйр. – Я всего лишь был рукой провидения. Олицетворял суровую правду жизни. И только.

– Не кощунствуйте! – вспыхнула Рита. – Ваша лагерная закалка сломала сотни людей! Самых талантливых, самых светлых, самых честных! Которых сейчас так не хватает Эстонии. Если бы их не перемололи в лагерной мясорубке, Эстония сейчас была бы другой страной! Этническая демократия. Грязная помойка!

– Меня всегда умиляет, когда проститутки говорят о политике, а политики о морали, – рассудительно проговорил Мюйр. – Ваш муж баловался травкой и до лагеря. А после лагеря сел на иглу. Вместе с вами, Рита Лоо. Понимаю: вам хотелось бы вычеркнуть из памяти эти годы. Не следует этого делать. Нет, не следует. Их нужно помнить всегда. Смаковать каждое унижение, вспоминать в бессонницу каждого грязного скота, у которого вы отсасывали в подъездах, чтобы добыть дозу для себя и для мужа. Это вооружает. Это очень помогает жить. К чему это я? – перебил себя он. – А, вот к чему. Почему же вы захотели и смогли соскочить, а он нет? Ваш муж был талантлив, да. Он писал блистательные статьи. Я с удовольствием их читал. Он переправлял их на Запад. Так он думал. Нет, он переправлял их в мой кабинет. В сущности, я был единственным поклонником его таланта. У него был талант, но не было характера. А талант без характера оборачивается бедой. Я приведу вам пример другого человека. Он проходил обвиняемым по тому же процессу и получил те же три года. И сидел в одном лагере с вашим мужем. Я говорю о кинорежиссере Марте Кыпсе. Он же не сломался. Потому что у него был не только талант, но и характер. Он добивался своей цели и добился ее. – Мюйр немного подумал и уточнил: – Почти.

– Минутку! – вмешался я. – Так это вы вдохновили его на сценарий? Значит, вы и были тем таинственным незнакомцем, который пришел к нему ночью в котельную и рассказал об эсэсовце?

– Совершенно верно, юноша, совершенно верно, – покивал Мюйр. – Это был я. И этот ночной разговор в котельной был началом моей самой масштабной оперативной комбинации. Лучшей в жизни. Она продолжается и сейчас. Но скоро завершится, уже скоро. Два слова, чтобы закончить с предыдущей темой. Не задумывались ли вы, госпожа Лоо, куда все‑таки делись те сто пятьдесят тысяч долларов, которых не досчитались при обыске вашего мужа? Эти деньги были действительно переправлены из Лондона для помощи нашим диссидентам, – объяснил он мне. – Мы перехватили курьера, а затем продолжили игру и подбросили их Александру Лоо. Но при обыске обнаружили только пятьдесят тысяч долларов. Остальных так и не нашли, хотя перерыли всю Эстонию. – Он вновь повернулся к Рите: – Так куда же они подевались? Не догадываетесь?

– Их украли вы, – предположил я.

Мюйр засмеялся старческим дребезжащим смешком.

– Нет, юноша, нет. Я их не украл. Я их приватизировал. Заблаговременно. Это была моя доля общенародного достояния. И сейчас я могу об этом сказать.

– Зачем? – спросил я.

– Чтобы знали.

– Зачем нам об этом знать?

– Вам? – удивился Мюйр.