Через двадцать минут Муха вернулся в машину. В руках у него был полиэтиленовый пакет с побрякивающими бутылками. Не успел Артист тронуться с места, как Томас извлек из пакета бутылку и начал зубами выдергивать пластмассовую пробку.

– Стой! – заорал Муха. – Это же бензин!

– Какой бензин? – опешил Томас.

– Чистый. Авиационный.

– Зачем ты купил бензин? – обиделся Томас. – Я просил купить водку, а ты купил бензин!

– Штаны почистить, вот зачем, – объяснил Муха. – Водка – в другой бутылке. Ну, кадр!

Но Томас уже не обращал ни на кого внимания. Отвинтив пробку какой‑то водяры с эстонской этикеткой, он припал к горлу и сделал несколько хороших глотков. Потом промакнул губы рукавом, понюхал мятую гвоздику, торчавшую в петлице его сюртука, аккуратно завинтил пробку и сообщил:

– Вот теперь тип‑топ. Ты спросил, кто пьет водку утром, – обратился он к Мухе. – Водку хорошо пить в любое время. Вечером – чтобы вечер был веселый. Днем – чтобы день был хороший. Ночью – чтобы ночь была не очень длинной. Но лучше всего водку пить утром. У вас, у русских, есть хорошая поговорка: «С утра выпил – весь день человек свободный». Теперь я свободный. – И он с удовольствием закурил.

– Пора валить из этого независимого государства, – сказал Артист. – Не нравится мне Эстония. Маленькая, но злая. Как злобная собачонка.

– Ты не имеешь права так говорить, – запротестовал Томас. – Страна не может быть злой. Такой ее делают люди.

– А я про что? – отозвался Артист. – Проскочим через Нарву, – решил он и прибавил газу.

– Нет, – возразил Томас. – Через Нарву нельзя. Там перехватят.

– Тогда через Псковскую область, через погранпереход «Куницына гора».

– Нельзя, – повторил Томас.

– Ладно, через Латвию – через Валгу.

– И через Валгу нельзя. Вообще через границы нельзя. Все они будут перекрыты.

– Ерунда, – отмахнулся Артист. – Пока они нас вычислят, пройдет время. Не сразу же они кинутся нас ловить.

– Они будут ловить не вас, – сказал Томас.

Он помолчал и со вздохом добавил:

– Они будут ловить меня.

VII

Мы поначалу не придали значения словам Томаса и с таллинского шоссе свернули на трассу, которая должна была вывести нас самым коротким путем к Нарве. Восточнее Кохтла‑Ярве она вливалась в автостраду Таллин – Санкт‑Петербург. До автострады было чуть больше ста километров, потом километров пятьдесят до Нарвы, а там – Ивангород, Россия. При нормальном раскладе к вечеру мы могли быть в Москве. Но нормальным раскладом здесь и не пахло.

– Это плохая дорога, – сказал Томас. – Мы неправильно по ней поехали.

– Нормальная дорога, – возразил Артист, держа под сто пятьдесят. – Не автобан, но бывают и хуже.

– Она не потому плохая, что неровная, – объяснил Томас. – Много дорожных постов.

– А на таллинской трассе – меньше?

– Не меньше. Но там их можно объехать. Хорошие проселки – к хуторам, к дачам. Здесь – болота, особенно на севере. И если пост – его не объедешь.

– Фигня, проскочим, – отозвался Артист. – Пока они сообразят, что к чему, мы уже будем в России.

Дорога была пуста, в темных ельниках и прозрачных березнячках по обочинам висели клочки тумана, мелькали хутора, в которых только‑только начинала пробуждаться жизнь.