— Что такое?

— Разрешите доложить? — И, не ожидая разрешения, выпалил: — Сигнал от SWN-JEL-2477 по инструкции № 2588C/66D исчез в квадрате GRV 6979–4562!

Шеф-руководитель окаменел, как азиатский юный пастушок на бережку безымянной речушки.

Мой и Алькин отец был выдающийся общественно-государственный и военный деятель. Был религиозен в достижении своих конармейских целей и каждый день, должно быть, менял носки… У него была новая семья. Мама умерла, и он завел новую семью — и я его понимал: ведь кто-то должен стирать носки. Если от носков воняет графленым сыром, никогда не сделаешь лихой, как атака, карьеры.

Я позвонил ему на работу, он выписал мне пропуск, меня трижды обыскали на предмет оружия, не нашли — и я предстал перед отцом.

Оба мы знаем одно и то же, только один из нас считает, что другой не знает то, что он знает. Но понимаем друг друга с полуслова.

— Да-да, — соглашался генерал. — Только, по-моему, Борька идиот?

— Идиот, но исполнительный.

— У меня таких исполнительных, — сомневался.

— А Владимир Ильич Ульянов-Ленин тоже был идиотом, — вспомнил я, — у трехлетнего Вовочки была большая голова, которой он, чтобы привлечь внимание, любил биться об пол, как утверждает его сестра Маша. Об этом в ее дневниках. Могу процитировать по памяти.

— Ну процитируй! — хмыкнул отец.

— «В деревянном доме эти удары разносились по всем комнатам — даже стены резонировали, и вся семья знала, что Володя упал».

— И что? — удивился отец.

— Потом Вова вырос и перевернул весь мир.

— Ты хочешь сказать, что наш Боря?..

— Ничего я не хочу сказать! — передернул плечами. — Это моя первая и последняя просьба.

— Ну ладно, Александр, — сдался отец. — Сделаем его курьером.

— По особо важным делам?

— Разумеется.

— Благодарю, — засобирался я.

— Как себя чувствуешь? — открывал дверцу напольного сейфа.

Я ответил как: паршиво — год активного солнца.

— Ну и хорошо, — проговорил генерал, вытаскивая из бронированного чудовища кислородную подушку, потом через резиновый шланг втянул в себя содержимое оригинального бочонка, нюхнул обшлаг кителя. — Для профилактики, брат.

Все-таки он был безобразно здоров, бронетанковый гренадер.

Кислородная подушка не помогала Альке.

Ей зачем-то раздирали рот резиновым шлангом.

А. не хотела жевать резину — и поэтому оскорбленно билась в конвульсиях.

Как гусеница у открытого пакгауза слюнявой пасти.

Теперь я все время вспоминаю тот жаркий летний день, когда толкнул сестру под палящие лучи солнца. Зачем я это сделал? Если бы я этого не сделал, она бы жила.

Я ел черешню, когда пришел маленький, но с большими амбициями Бонапарт. И я его не сразу узнал — был в специальной униформе, а на плечах пустые погончики. Я сморкнулся и повесил на погон соплю:

— Быть тебе генералом.

— Я курьер, — с гордостью отвечал Бо.

— И что делаешь?

— Дежурю у поста номер один.

— То есть?

— Потом мне вручают пакет… с грифом… — И замолчал.

— И что же? — не выдержал я.

— Военная тайна, — следует ответ.

Я снова сморкнулся и вытер о погончик еще одну студенистую лампаску:

— Быть тебе генералом в Генштабе.