— Как гибнут?

— Голодают. Или вам не докладывали?

— Как они могут голодать? Их грабят что ли мародеры?

— Продуктов питания в магазинах почти нет. И цены на них взлетели до небес. Все в армию направляется.

— Продукт, Густав Карлович, это результат некой деятельности. Продукцию питания мы с вами, как и все нормальные люди, справляем в уборную. Зачем вы их в магазинах продаете и тем более в войска направляете, мне не ведомо.

— Михаил Васильевич, русский язык для меня не родной. Я имел в виду — еду.

— Продукты для питания? Да, с ними перебои. Я слышал.

— Простые же люди страдают.

— Так зачем вы забираете у них еду? Солдаты потерпеть не могут?

— Вы не хуже меня знаете, что человек с оружием не очень терпелив.

— Да, согласен, есть такая особенность. Но что вы от меня хотите?

— Женщины и дети голодают! Позвольте поставки продовольствия хотя бы для них. Вы же не с ними воюете.

— А как я проконтролирую, что это продовольствие кушают только они? Вы ведь не хуже меня понимаете, что оно пойдет в армию.

— Но… люди невинные гибнут. Не воины.

— А что, когда финны каких-то десять лет назад резали русских, вас этот вопрос не волновал?

— Вы отлично знаете, что это не так. Но я ничего не мог сделать.

— Вот и я, так получилось, ничего не могу сделать. Меня свои же не поймут, если я станут устраивать эти жесты доброй воли.

— Прошу! Сжальтесь! Это же женщины и дети!

— Вы понимаете, о чем просите? Чтобы английские и финские войска получили продовольствие. И чтобы они убили больше советских солдат. То есть, оставили сиротами уже наших женщин и детей. Вы понимаете, что хотите обменять жизни своих женщин и детей на наших. Дескать, наши могут дохнуть. Не так ли?

— Я не это имел в виду…

— Серьезно? Ну тогда спишем это на ваше недомыслие. Еще что-то?

— Я… о боже…

— Вы знали на что шли. Мы оба это знали. И эти придурки в Гельсингфорсе тоже знали. Так что вините их в гибели мирных и ни в чем неповинных людей. Нацизм, Густав Карлович, всегда таков. Эта кровожадная тварь, которая питается людьми. Пока может — чужими. А как возникают сложности — пожирает своих же. С аппетитом.

— Вы можете принять беженцев? — после затянувшейся паузы спросил Маннергейм.

— И накормить их?

— Да. Это, полагаю, единственный способ гарантировать, что военные не притронуться к их еде.

Фрунзе задумался.

На участке фронта, которым командовал лично Густав боевых действий по сути не велось. Просто редкие перестрелки больше для формальности и шума. Маннергейм прекрасно понимал расклад и старался не перемалывать своих людей в бесполезных атаках. Позволяя отличиться англичанам. Равно как и не провоцировал на активные действия РККА. Поэтому… чуть помедлив, генсек произнес:

— Мы можем договориться о перемирии на вашем участке фронта и принять беженцев. При условии, что они будут вести себя прилично и согласятся поселиться там, где мы им укажем.

— Разумеется. О ином и речи быть не может.

— Тогда я дам команду по линии наркомата обороны и иностранных дел. Граф Игнатьев знает, как с вами связаться?

— Да. Конечно.

— Тогда он свяжется. Постараемся решить этот вопрос в ближайшие дни. Но только после организации перемирия на вашем участке фронта…

Глава 3

1931, август 10. Где-то на Квантунском полуострове

Юми была добропорядочная японка.