|
Все время кажется, что все тебя жалеют и опекают.
Я взглянула на Туза, на его прекрасное сильное лицо. Его глаза грустно смотрели из-под широких бровей. Сейчас он был совсем не похож на тот образ, который сложился у меня после нашей первой встречи. У него оказалась гораздо более сложная натура, и гораздо более уязвимая, хотя он, возможно, этого и не осознавал.
— И испытываешь чувство вины перед ней, если забываешь обо всем хотя бы на некоторое время.
— Но ты не можешь отрекаться от женщин.
— А я и не отрекаюсь, ведь прошло уже два года. Естественно, у меня были случайные романы. Но когда встречается такая любовь, как у нас с Элизабет, случайных встреч недостаточно, чтобы заполнить образовавшуюся в душе пустоту. Но, с другой стороны, когда полностью отдаешься кому-то еще, опять возникает чувство вины.
Туз отбросил окурок и сел в машину. Внезапно сильно похолодало. Солнце уже опускалось, его яркий диск просвечивал между стволами сосен, когда мы ехали домой. По радио передавали «Ноктюрн» Шопена. Неожиданно перед машиной через дорогу низко пролетела черно-белая птица — сорока. Я начала быстро оглядываться по сторонам в поисках ее товарок: по народной примете увидеть одну сороку — к несчастью, а двух — к радости. В последнее время у меня было достаточно несчастий, и не помешало бы получить хоть чуточку счастья. Но вокруг не было видно ни одной птицы.
— Не устала? — спросил Туз.
— Нет, я себя великолепно чувствую.
— Тогда скоро остановимся и немножко выпьем.
Через час я сидела в небольшом придорожном баре с огромным бокалом сухого мартини в руке и ощущала какое-то счастливое оцепенение.
— Я хочу поблагодарить тебя за этот божественный день.
Туз улыбнулся.
— День еще не закончился. Здесь хорошо кормят. Не хочешь задержаться на ужин?
— С превеликим удовольствием, — ответила я.
— Тогда подожди немного, я пойду позвоню домой.
Я сидела и таяла от счастья. Но мои сладкие мечты были грубо развеяны действительностью.
— Боюсь, нам не придется здесь поужинать, — сказан Туз вернувшись. — После нашего отъезда неожиданно приехала парочка старых приятелей, и теперь они ждут не дождутся нашего возвращения. Поужинаем где-нибудь недалеко от дома, я попросил Джека заказать столик.
Мы неслись по темной узкой дороге на пределе дозволенной скорости. Передние фары освещали то каменные стены, то заросли пожухлого папоротника вдоль дороги. Из приемника, прорываясь сквозь шум мотора, доносилась мелодия симфонии «Си-минор» Шуберта. Я сидела, сжавшись, на своем сиденье и пыталась подавить чувство горького разочарования. Вот так, не будет никакого уютного уединения, снова соберутся все Малхолланды да еще пара приятелей Туза, которые поглотят все его внимание, разговаривая с ним о политике через мою голову. Я посмотрела на Туза, и мне показалось, он тоже сильно расстроен. Да, та прекрасная интимная атмосфера, которую мы так любовно создавали весь день, развеялась как дым. «Это все из-за проклятой сороки», — с ненавистью подумала я.
— Послушай, — начал Туз. Мы заговорили одновременно.
— А они… — сказала я. Мы замолчали и посмотрели друг на друга.
— Нет, продолжай ты, — снова в унисон произнесли мы.
И снова замолчали.
— А они — твои хорошие друзья, ты их любишь? — спросила я наконец.
— Наверное, одного из них ты знаешь — это Джимми Бэттен. Он адвокат и скорее всего знаком с Пендлом.
— Да, я его знаю. Он мне нравится. — Я
немного воспрянула духом. — Он был обвинителем в том деле Пендла об изнасиловании. |