— Если не хочешь, то не будем об этом говорить.

Я с некоторым удивлением осознала, что на самом деле хочу поговорить на эту тему.

— В первый же вечер нашего знакомства он притащил меня в свою квартиру и попытался овладеть мною. Мы встретились на вечеринке, и я была чуточку пьяна. Когда мы уже раздели друг друга, он внезапно остановился. Он просто не мог заставить себя продолжать, я его не возбуждала.

Я почувствовала, как мое лицо заливается краской, и отпила глоток вина из бокала.

— Это было ужасно. Казалось, ему было противно прикоснуться ко мне, как человеку бывает противно прикоснуться к жабе. Мне кажется, я уже тогда знала, что у нас с ним ничего не получится, но я из тех, кто поливает цветы до тех пор, пока они окончательно не погибнут. Я знала, что живу в раю для дураков.

— Но это все же лучше, чем не в раю, — сказал Туз. — Мне очень жаль. Должно быть, тебе было нелегко с ним.

— Да, не слишком весело. В какой-то степени это напоминало непрекращающийся кошмар, в котором, однако, последствия уже не так неприятны, как начало. Похоже на историю с Красной Королевой из «Алисы в Зазеркалье», уколовшей палец: сначала боль, а потом уже укол.

— И последующие уколы уже ничего не могли изменить в создавшемся положении, — досказал за меня Туз. — Я хочу заказать себе еще бренди. Не желаешь присоединиться?

Потом мы несколько часов гуляли по галечному пляжу. На берег с шумом накатывали волны, а над нашими головами кружили и жалобно кричали чайки. Внезапно я посмотрела на Туза, и мое сердце замерло в груди от восторга, так он был красив: лицо разгладилось, мрачное выражение исчезло, черные волосы слегка растрепались на ветру.

— Ты так долго молчишь, — заметил Туз. — О чем ты думаешь?

— Я… — я запнулась. — Я думаю о том, как здесь здорово и как мне не хочется снова возвращаться на работу к моему противному старому боссу.

— А сколько ему лет?

— Он уже совсем старый, — не подумав, заявила я. — Ему должно быть уже тридцать. — Тут до меня дошло, что я ляпнула. — Ой, я имела в виду… Ну, я просто называю его моим «старым боссом», как некоторые мужчины называют своих жен «старухами», когда они еще совсем молоды. Вот что я имела в виду.

— Понимаю, — сухо отозвался Туз.

Вернувшись к машине, мы еще несколько минут смотрели на море. «Господи, — молилась я про себя, — ну подскажи ему поцеловать меня». Но Бог не внял моим молитвам. Туз закурил сигарету.

, — Я приезжал сюда с Элизабет незадолго до ее гибели, — неожиданно сказал он. — Был чертовски холодный день, но ей было не привыкать к холоду. Я всегда держал для нее в запасе перчатки — она имела привычку терять их. А дома она набила одиночными перчатками целый ящик в комоде, потому что ужасно не любила выбрасывать вещи, которые дарил ей я.

Я почувствовала, как мои глаза наполнились слезами.

— Ты до сих пор тоскуешь по ней?

— Быть вдовцом — чертовски неприятно. Это похоже на рану, полученную на войне — вроде зажила, но все время напоминает о себе. — Я видела, как Туз сдерживает себя и осторожно подбирает слова. — Это вгоняет в депрессию. Когда встречаешься со старыми друзьями, сразу вспоминаются времена, когда мы веселились с ними вдвоем. Начинаешь избегать встреч со счастливыми семейными парами — невозможно смотреть на их счастье. Чувствуешь, как разрастается ожесточенность и безразличие к окружающим. А сострадание только унижает. Все время кажется, что все тебя жалеют и опекают.