— Вам известно о Трентаме что-нибудь еще, что следовало бы знать мне?

— Нет, сэр.

Ответ Трумпера раздался слишком быстро, чтобы я ему поверил полностью.

— Тогда предоставьте Трентама мне, — сказал я. — А сами продолжайте заниматься магазинами. Но дайте мне знать, когда все это перестанет быть секретом, чтобы я не оказался в глупом положении. — Я встал, собираясь уходить.

— Скоро все это ни для кого не будет секретом, — сказал Чарли.

Заявив «предоставьте Трентама мне», я не имел ни малейшего представления о том, что мне делать. Возвратившись в тот вечер домой, я обсудил это дело с Элизабет. Она посоветовала поговорить с Дафни, которая, по ее мнению, должна была знать значительно больше Чарли. Я подозревал, что она права.

Через пару дней Элизабет и я пригласили Дафни к нам на чай на Трегунтер-роуд. Она подтвердила все, что рассказал Чарли, и даже смогла восполнить пару недостававших деталей в этой шараде.

По мнению Дафни, Трентам был первым серьезным увлечением в жизни Бекки, и уж конечно Дафни была уверена, что до их встречи она никогда не была близка ни с кем другим и только однажды с ним. Сам же капитан Трентам, заверила она нас, не мог похвастаться такой же безупречной репутацией.

Все остальное в ее рассказе не предвещало легкого решения проблемы. Как оказалось, на мать Гая полагаться было нельзя. Она не только не пыталась настоять на том, чтобы ее сын поступил честно по отношению к Бекки, а, напротив, старалась убедить всех в том, что Трентам тут ни при чем.

— А как насчет отца Трентама? — спросил я. — Не считаете ли вы, что мне стоит поговорить с ним? Хотя, как вам известно, мы никогда с ним не были близки, несмотря на службу в одном полку.

— Это единственный из всей семьи, к кому я бы обратилась, — согласилась Дафни. — Он член парламента от Западного Беркшира и к тому же либерал.

— Тогда я так и поступлю, — был мой ответ. — Хоть я и не разделяю либеральных взглядов, но это не помешает мне объяснить ему разницу между добром и злом.

Вскоре на мое письмо, отправленное на клубной бумаге, от майора пришел ответ с приглашением посидеть и выпить на Честер-сквер в следующий понедельник.

Я прибыл ровно в шесть и был препровожден в гостиную, где меня встретила довольно приятная леди, представившаяся как миссис Трентам. Она совсем не была похожа на ту, которую описала мне Дафни, и в действительности оказалась довольно симпатичной женщиной. Без конца извиняясь, она сообщила, что ее муж вызван в палату общин повесткой с тремя полосами, что, даже я знал это, означало невозможность покинуть Вестминстерский дворец ни при каких обстоятельствах. Я принял мгновенное решение — как теперь оказалось, ошибочное, — передать майору свое сообщение через его жену, поскольку дело не терпит отлагательства.

— Я чувствую себя довольно неловко, — начал я.

— Вы можете говорить со мной совершенно откровенно, полковник. Могу заверить вас, что муж полностью мне доверяет. У нас нет секретов друг от друга.

— Ну что же, откровенно говоря, миссис Трентам, дело, которое я хочу затронуть, касается вашего сына Гая.

— Понимаю, — только и сказала она.

— И его невесты мисс Сэлмон.

— Она никогда не была и никогда не будет его невестой, — проговорила миссис Трентам с неожиданным скрежетом в голосе.

— Но мне дали понять…

— Что подобное обещание дал мой сын мисс Сэлмон? Могу заверить вас, полковник, в том, что ничего общего с правдой это не имеет.

Слегка ошарашенный, я не смог найти дипломатичного способа, чтобы сообщить ей причину, по которой я хотел видеть ее мужа.