Где-то примерно в это время Дафни заявила, что, если мы надеемся заполучить какие-нибудь реальные деньги в банке, нам совершенно необходима обзавестись «свадебным генералом». «Пол Бекки теперь работает против нее», — сказала Дафни, тактично умолчав про мой акцент, который тоже не работал нам на руку.

Возвращаясь после бала домой, Бекки весело сообщила, что полковник вполне подходит для того, чтобы представлять нас, когда мы будем вынуждены идти с протянутой рукой за кредитом в банк. Я не был в восторге от этой идеи, но, побеседовав с женой полковника, Бекки настояла на том, чтобы мы хотя бы встретились с ним и изложили свое дело.

Я клюнул на эту наживку и через десять дней с удивлением узнал, что от него пришло письмо с согласием сотрудничать с нами.

А еще через несколько дней Бекки призналась, что ждет ребенка. С этого момента я был всецело поглощен выяснением того, что было известно Бекки о намерениях Трентама. Меня охватил ужас, когда выяснилось, что она даже не сообщила ему эту новость, хотя была беременна уже четыре месяца. Я заставил ее поклясться, что она напишет ему этим же вечером, даже если и не станет грозить в письме судебной тяжбой по поводу нарушения обещания. На следующий день Дафни заверила меня, что видела из окна кухни, как Бекки опускала письмо в почтовый ящик.

Пока шило не вылезло из мешка, мне пришлось встретиться с полковником и довести до его сведения положение, в котором находилась Бекки. В ответ он произнес что-то загадочное вроде: «Предоставьте Трентама мне».

Через шесть недель Бекки сказала, что все еще не получила никакого ответа от Трентама, и я понял, что ее чувства к нему начинают охладевать.

Я даже предложил ей выйти замуж за меня, но она не отнеслась к моему предложению серьезно, хотя я никогда в своей жизни еще не был так искренен. Всю ночь напролет я размышлял над тем, что еще я могу сделать, чтобы стать достойным нее.

Со временем Дафни и я стали еще внимательнее к Бекки, так как она с каждым днем все больше и больше напоминала выброшенную на берег рыбу. Из Индии по-прежнему не было ни слова, и задолго до появления на свет ребенка она перестала упоминать имя Трентама.

Как только я увидел Дэниела, мною овладело непреодолимое желание быть его отцом. Радость переполнила меня, когда Бекки сказала: «Надеюсь, что ты все еще любишь меня».

Она надеялась, что я все еще любил ее!

Свадьбу мы сыграли через неделю, пригласив полковника, Боба Макинза и Дафни быть посаженными родителями.

А следующим летом состоялось бракосочетание Дафни и Перси, но уже не в регистрационном бюро в Челси, а в церкви Святой Маргариты Вестминстерского аббатства. Поначалу я все высматривал миссис Трентам, чтобы выяснить, как она хотя бы выглядит, но потом вспомнил слова Перси о том, что ее не пригласили.

Дэниел рос не по дням, а по часам и без конца повторял свое первое слово «пап», чем до слез задевал мое сердце. Несмотря на это, мне оставалось только гадать, сколько же еще пройдет времени, прежде чем нам придется сесть и рассказать мальчонке правду. «Внебрачный ребенок» — это такое невыносимое клеймо для невинной детской души.

— Нам пока еще не стоит беспокоиться на этот счет, — настаивала Бекки, что не избавляло меня от страха перед окончательными последствиями нашего замалчивания этого вопроса, ведь некоторым на Челси-террас и так уже была известна правда.

Сэл написала из Торонто, чтобы поздравить меня, а заодно и поставить в известность о том, что она перестала производить на свет детей. Двойняшек девочек — Морин и Бэбс и двух мальчиков — Дэвида и Рекса — ей казалось вполне достаточно, даже для добропорядочной католички. Ее муж, писала Сэл, стал теперь районным торговым представителем фирмы «Э. П. Тейлор» и вполне обеспечивает семью.