— Но что мне это дает? — Чарли сбросил выросший на конце сигары столбик пепла в вовремя подставленное серебряное блюдце.

— Мало что, я подозреваю, — согласился Перси. — Если не считать, что береженого и Бог бережет. Он может появиться в Англии в любой момент, и его мать рассказывает каждому встречному, что Гаю предложено такое выгодное место в Сити, что он решил пожертвовать своей карьерой офицера. Я не могу представить, чтобы ей кто-то действительно поверил. Но порядочные люди, во всяком случае, считают, что Сити как раз самое подходящее место для таких, как Трентам.

— Ты считаешь, мне следует рассказать Бекки?

— Нет, я не думаю, — не согласился Перси. — Я сам так и не рассказал Дафни о второй встрече с Трентамом в офицерском клубе. Так что зачем беспокоить ее по пустякам? Судя по тому, что я услышал от нее этим вечером, ей и так пришлось испытать достаточно.

— Не говоря уже о том, что ей скоро предстоит рожать, — добавил Чарли.

— Совершенно верно, — согласился Перси. — Так что давайте оставим пока все как есть. Ну а теперь нам пора присоединиться к дамам.

За большим бокалом бренди в другой комнате, тоже увешанной портретами предков Перси, среди которых находилась небольшая картина с изображением принца Чарли, Бекки слушала восторженные рассказы Дафни об американцах, которых она обожала, но считала, что Англии ни в коем случае не следовало отпускать их от себя; об африканцах, которых она считала очаровательными, но заслуживающими предоставления свободы при первой же возможности, и об индийцах, которые, как она понимала, ждут не дождутся своей свободы, судя по словам маленького человечка, который постоянно появляется в правительстве, накинув на себя столовую скатерть.

— Не Ганди ли ты имеешь в виду? — Чарли уже более уверенно попыхивал сигарой. — Я нахожу его довольно авторитетным.

На обратном пути домой Бекки с упоением пересказывала ему все услышанное от Дафни. Из чего Чарли стало ясно, что женщины в своих разговорах не затрагивали темы, связанной с Трентамом и той угрозой, которую он в настоящее время представлял.

Ночь Чарли провел без сна, частично из-за чрезмерного употребления пищи и вина, но, главным образом, из-за того, что из головы у него не выходила отставка полковника и предстоящее возвращение Трентама.

В четыре часа утра он встал и облачился в свою старую одежду, чтобы отправиться на рынок, который старался посещать хотя бы раз в неделю, будучи уверенным, что никто его не знает лучше, чем он сам. Он был уверен в этом до тех пор, пока одному из рыночных торговцев по имени Нед Деннинг не удалось однажды подсунуть ему пару ящиков перезрелых плодов авокадо, а на следующий день навязать еще и ящик апельсинов, которые он вовсе не собирался брать. На третий день Чарли решил подняться пораньше и попытаться сделать так, чтобы этот человек больше там не работал.

В следующий понедельник Нед Деннинг уже работал у Трумпера главным управляющим бакалейного магазина.

Чарли сделал удачные закупки продовольствия для 131-го и 147-го магазинов, и через час на рынке появился Боб Макинз, чтобы отвезти их с Недом на Челси-террас в недавно приобретенном фургоне.

Когда они приехали к фруктово-овощному магазину, Чарли помог выгрузить и разложить товары, а затем, в самом начале восьмого, вернулся домой, чтобы позавтракать. Он все еще считал, что для звонка полковнику время было слишком раннее.

Повар подал ему на завтрак яичницу с беконом, которую он разделил с Дэниелом и его няней. Бекки не присоединилась к ним: сказывались последствия ужина у Дафни.

Весь завтрак Чарли с готовностью пытался отвечать на нескончаемый поток несвязных вопросов Дэниела, пока няня не забрала протестующего ребенка из-за стола и не отнесла его наверх в игровую комнату.