— За что? — поинтересовалась она.

— За то, что вы отвечали на телефонные звонки вместо меня и принимали отличные решения от моего имени, — сказал он, провожая их по длинному коридору к выходу.

— Я не подозревал, что вам известно об этом. — Чарли покрылся краской.

— Известно? Да Уолтон рассказал об этом всему кабинету на следующий же день. Я никогда не видел, чтобы они так смеялись.

Проводив их до выхода, премьер-министр слегка поклонился Бекки:

— Доброй ночи, леди Трумпер.

— Ты знаешь, что это значит, не так ли? — спросил Чарли, когда их автомобиль сворачивал с Даунинг-стрит на Уайт-холл.

— То, что тебе скоро будет пожалован дворянский титул?

— Да, но важнее всего то, что нам придется продать Ван Гога.

Дэниел

1931–1947

Глава 29

«Ты маленький бастард», — это были первые слова, которые отложились в моей памяти. Мне было пять лет с тремя четвертями в то время, и их выкрикивала, показывая на меня, маленькая девочка, прыгавшая в дальнем конце игровой площадки. Весь класс замер и уставился на меня, когда я подскочил и пригвоздил ее к стенке.

— Что это значит? — потребовал я ответа, стискивая ее руки.

Она разревелась и пролепетала:

— Я не знаю. Я слышала только, как мама говорила папе, что ты маленький бастард.

— Я знаю, что означает это слово, — сказал кто-то за моей спиной. Я повернулся и, увидев за собой весь класс, не смог понять, кто их произнес.

— Что это значит? — еще громче выкрикнул я.

— Дай мне шесть пенсов, и я скажу тебе.

Это был Нил Уотсон, классный задира, всегда сидевший позади меня.

— У меня есть только три пенса.

Он подумал и заявил:

— Ладно, уж так и быть, скажу тебе за три пенса.

Он подошел ко мне и ждал с протянутой рукой, пока я медленно развязывал свой носовой платок, чтобы отдать все свои карманные деньги, выданные мне на неделю. Получив, он зажал их в ладони и прошептал мне на ухо:

— У тебя нет отца.

— Это неправда, — закричал я и стал бить его в грудь кулаками. Но он был намного больше меня и только посмеивался над моими хлипкими усилиями. Вскоре звонок возвестил об окончании перемены и все бросились в класс, хором выкрикивая: «Дэниел — бастард».

Когда во второй половине дня за мной пришла няня, чтобы забрать меня из школы, я спросил у нее, что означает это слово, убедившись прежде, что никто из одноклассников не подслушивает нас. На что она лишь сказала: «Как не стыдно задавать такие вопросы, Дэниел. Надеюсь, что не этому тебя учат в школе Святого Давида. Больше, пожалуйста, не говори мне это слово».

За чаем на кухне, когда няня ушла готовить мне ванну, я спросил повара, что означает слово «бастард». В ответ услышал: «Я не знаю, Дэниел, и советую тебе больше никого не спрашивать об этом».

Мать с отцом я не осмелился спрашивать, опасаясь, что слова Нила Уотсона могут оказаться правдой. Всю ночь я лежал без сна и размышлял над тем, как мне выяснить этот вопрос.

Мне вспомнилось, что совсем давно моя мать попала в больницу и должна была вернуться оттуда с моим братиком или сестрой, но этого не случилось.