Впервые улыбнувшись, миссис Трентам положила коричневый сверток на край кровати.

Харрис криво усмехнулся:

— Я знал, что у вас двоих окажется кое-что общее.

Бекки

1947–1950

Глава 35

Ночь за ночью я проводила без сна, охваченная беспокойством о том, что Дэниелу в конечном итоге станет известна правда о Чарли.

Как только они сходились вместе — белокурый Дэниел, высокий и тонкий, с волнистыми волосами и темно-синими глазами, и Чарли, на три дюйма ниже его ростом, плотный, с темными и жесткими, как проволока, волосами и карими глазами, — я все время ждала, что Дэниел вот-вот заговорит о столь вопиющей непохожести. Не помогало делу и то, что я тоже была темной. Над всем этим можно было бы только посмеяться, если не задумываться, что за этим скрывается. Тем не менее Дэниел еще ни разу не обмолвился о внешних различиях или о несхожести в характерах между ним и Чарли.

Чарли был намерен рассказать Дэниелу правду о Гае с самого начала, но я убедила его подождать, пока мальчик не станет достаточно взрослым, чтобы понять все, что скрывалось за этим. Но когда Гай умер от туберкулеза, нам показалось, что вместе с этим отпала необходимость бередить душу Дэниела прошлым.

Позднее, спустя годы мучений и постоянных протестов со стороны Чарли, я решилась наконец рассказать Дэниелу все. Для этого мне пришлось позвонить ему в Тринити за неделю до его отправления в Америку и спросить, не могу ли я подбросить его в Саутгемптон. В этом случае у нас было бы несколько часов для того, чтобы побеседовать без помех. Я обмолвилась, что нам надо обсудить кое-что важное.

Отправившись в Кембридж чуть раньше, чем было нужно, я помогла Дэниелу собраться в дорогу, и в одиннадцать часов мы уже ехали по шоссе А30. Вначале разговор шел о его работе в Кембридже — слишком много студентов и так мало времени для научных исследований, — но как только он перешел на вставшие перед нами проблемы в связи с многоквартирным домом, мне представилась отличная возможность рассказать Дэниелу правду об отце. Но он вдруг перешел на другую тему, и у меня пропал запал. Клянусь, я пыталась вернуться к этой теме, но момент был упущен.

Впоследствии, когда Дэниел был в Америке, на меня свалилось столько несчастий, связанных со смертью матери и пребыванием во здравии миссис Трентам, что возможность быть откровенной с сыном показалась мне утраченной раз и навсегда. Я упросила Чарли оставить все как есть. Муж у меня прекрасный. Заявив, что я не права и что Дэниел достаточно взрослый для того, чтобы знать правду, он сказал, что решение этого вопроса оставляет за мной. И больше никогда не возвращался к нему вновь.

Когда Дэниел вернулся из Америки, я приехала в Саутгемптон, чтобы привезти его домой. Не знаю почему, но он изменился. Прежде всего, он по-другому выглядел — более раскованным — и в первый момент встречи так прижал меня к себе, что я даже удивилась. На обратном пути в Лондон он рассказывал о посещении Штатов, которое, очевидно, доставило ему удовольствие, а я, не вдаваясь особенно в детали, ввела его в курс последних событий, связанных с нашим обращением за разрешением на строительство универмага. Мне показалось, что эти новости не вызвали у него никакого интереса, хотя надо признать, что Чарли никогда не посвящал его в наши ежедневные заботы, поскольку мы убедились, что ему предстоит академическая карьера.

Прежде чем возвратиться в Кембридж, Дэниел провел две недели с нами, и даже Чарли, не всегда отличающийся наблюдательностью, отметил, как сильно он изменился. Он был таким же серьезным и молчаливым, даже несколько скрытным, но в его отношении к нам заметно прибавилось теплоты, и я даже стала подумывать, а не встретил ли он девушку во время своей поездки. Мне хотелось верить в это, но, если не считать случайно оброненных намеков, Дэниел ни о ком конкретно не упоминал.