Я встала и махнула рукой в сторону бокса:

– Но мне бы не хотелось уходить от Мерсера. Мы ждем, когда он…

– Это недалеко, Алекс. Мы приведем вас обратно, как только закончим.

– А почему этим занимается не убойный отдел? – Я не двинулась с места, и оба детектива выглядели очень недовольными. Я знала, что впадаю в паранойю, но хотелось дать показания копам, которые знали меня и любили Мерсера. Именно они должны заниматься расследованием нападения на него.

– Пойдемте, – сказал Иверсон, поворачиваясь ко мне спиной. – Убойщикам такие дела не дают. Нас назначил сам начальник следственного отдела, – детектив обернулся, и на его лице появилась улыбка, – он даже упомянул, что с вами может быть трудно.

– Я бы хотела, чтобы со мной пошел детектив Чэпмен, если…

– А мы бы предпочли его не звать, если вы не против. Его там не было, это не его дело, и нам бы хотелось все сделать по правилам, хорошо, мисс Прокуратура?

Я схватила свой бумажный пакет и послушно последовала за ними по коридору до лифта, вниз, в небольшую комнатку, на двери которой висела табличка «Охрана».

Почти три часа Иверсон и Беллман допрашивали обо всем, что случилось с того утра, как я вернулась на Манхэттен с Виньярда. За последние десять лет я сама часто допрашивала свидетелей, но все равно поразилась их дотошности и полностью вымоталась. Снова и снова они заставляли меня припомнить каждое движение, шаг, слово и звук, которые были совершены или произнесены в галерее. Я напрягла все свои чувства, чтобы воссоздать картину происшедшего, но по их непроницаемым лицам поняла, что чем-то ответы их не устраивали.

Когда Иверсон закрыл блокнот и встал, я посмотрела на них так же, как на меня смотрели мои свидетели: я хотела знать, поможет ли им эта информация. Нo я ни о чем их не спросила, потому что знала – никто не сможет ответить на этот вопрос.

– Томми отведет вас обратно, Алекс. На сегодня все, но на неделе вам придется проехать с нами на 21-ю улицу. Показать нам все на месте, хорошо?

– Да, буду рада помочь.

На обратном пути мы с детективом Беллманом не сказали друг другу ни слова. Он довел меня до бокса Мерсера и пожал на прощание руку. Майк утащил стул с поста медсестер, втиснул его между стеной и кроватью и сейчас сидел там, спиной к двери, наклонясь вперед. Он держал Мерсера за руку и что-то тихо ему говорил. Я уловила пару знакомых имен и поняла, что Майк просто пересказывает ему истории из жизни, воспоминания, болтает о всякой всячине с молчаливым собеседником. Мерсер лежал в той же позе.

– Эй, Мерсер, – сказал Майк, – Куп вернулась. – И обратился ко мне: – Где была, блондиночка?

Я рассказала про допрос.

– Эти козлы, должно быть, круто с ней обошлись, Мерсер. Выглядит она дерьмово. Открыл бы ты глаза и посмотрел на нее. Я, пожалуй, позаимствую парочку твоих катетеров, приятель, – ей надо влить немного пивка, топливо ей не помешает. Кого назначили на это дело?

– Иверсона и Беллмана.

– Черт возьми, Мерсер. Вытаскивай свой зад из кровати. Этим тупицам нельзя доверить даже проверку фальшивого чека. Они хорошо с тобой обращались, Куп?

Я кивнула.

Примерно в полночь женщина-полицейский из Шестого участка принесла нам с Майком суп в термосе.

Я отнесла еду в палату к Мерсеру. Теперь Майк стоял и что-то говорил про менструацию.

– О чем это ты? – удивилась я. – Может, тебя пора сменить?

– Знаешь, говорят, что люди в коме все слышат. Так вот, если он действительно просто отходит от наркоза, то я скоро к нему пробьюсь.