Очень часто мотив ложного заявления об изнасиловании проистекает из обстоятельств, при которых такое заявление делается. В случаях, подобных этому, рассерженный парень вынуждает девушку пойти в полицию в качестве доказательства, что насилие имело место.

– А что говорит Брюс?

Один из моих добрых приятелей, председатель судебного комитета Уоррен Мюртаг, написал что-то вроде шуточного свода правил для новичков. Правило Мюртага № 3 абсолютно бесподобно: «Обвиняемому всегда есть что сказать». Любой задержанный что-то говорит полицейским либо спонтанно либо в ответ на вопросы, и эти ответы бывают очень важными при отборе фактов.

Часто высказывания задержанного не могут быть приняты во внимание, потому что состоят сплошь из заявлений о невиновности, но не менее часто в них содержатся крупицы правды, которые могут пролить свет на историю жертвы. Но чаще всего правда оказывается где-то на стыке версий обвиняемого и потерпевшей.

Кэрол ответила:

– Джонсон говорит, что все было по обоюдному согласию. Говорит, заплатил ей десять долларов за то, чтобы она занялась с ним сексом. Признался даже, что они вместе смотрели порно. И что он воспользовался презервативом по ее просьбе. И еще, Алекс, она соврала об одной важной детали. Сказала, что уже полгода работает во Всемирном торговом центре в магазине «Секрет Виктории». Я звонила туда, разговаривала с их старейшим менеджером по персоналу. Она никогда не слышала о Рут.

– Веди ее сюда.

Как только потерпевшая начинает врать о фактах, которые не относятся к сути дела и могут быть легко проверены, пора сомневаться и в ее обвинениях. Каждый свидетель предположительно говорит правду, пока не будет пойман на явной лжи.

Рут Харвинд вовсе не радовалась тому, что ее привели ко мне. Она была выше меня – пять футов одиннадцать дюймов. Одета в футболку и джинсы. Смотрела она в пол, на лице застыла обида.

Я начала расспрашивать ее о семье.

– Зачем вам это? – буркнула Рут, отказываясь отвечать на очередной вопрос.

– Потому что мне надо знать о тебе столько же, сколько знает Брюс Джонсон, столько же, сколько он расскажет своему адвокату, который попытается использовать это против тебя. Только так мы с Кэрол сможем защитить тебя в суде. С кем ты живешь в Квинсе?

– С матерью.

– Как ее имя?

Рут злилась все больше и больше:

– А какое отношение это имеет к изнасилованию?

– Как и многие женщины, ты пришла и заявила, что Брюс Джонсон совершил преступление, за которое может попасть в тюрьму на двадцать пять лет. Это больше, чем ты или он прожили на этом свете. И он заслуживает этого, если твой рассказ – правда. Но Кэрол тебя не знает, и я тебя не знаю, поэтому я задам несколько простых вопросов. Они помогут нам доказать, что ты говоришь правду. Не могла бы ты назвать имя своей матери?

– Нет, не могу. – Рут спрятала руки между коленок. Ссутулилась на стуле и стала рассматривать маленькую вазу с цветами на моем столе. Она старательно избегала моего взгляда.

– Почему ты отказываешься отвечать? – спросила я. – И, пожалуйста, смотри на меня.

– Я не хочу, чтобы мать знала, что я здесь. Вот почему.

– Это нормально. Я тебя понимаю. – Рут девятнадцать лет, значит, по закону не требовалось извещать ее родителей. – А чем ты занимаешься? Учишься? Или работаешь?

– Я вон ей уже говорила, – Рут мотнула головой в сторону Кэрол, – это никого не касается, это мое дело. Я пришла сюда из-за Брюса. Спрашивайте об этом.

– Ты не сможешь отвечать судье так же, как мне сейчас, когда он задаст тебе те же самые вопросы, но уже в суде.