Он принес кружку кофе в спальню, поставил ее на ночной столик и нежно потряс Лалли за плечо, чтобы разбудить ее:

— Ну давай просыпайся, дорогая! Мне скоро придется уходить. Предстоит насыщенный день.

Лалли осторожно приоткрыла один глаз и тут же снова закрыла его, ослепленная резким дневным светом. Алан заметил, что вокруг ее рта и глаз начали появляться мелкие морщинки.

— Ты выглядишь усталой, девочка. Пора бы тебе сбавить обороты.

— Отвяжись, Алан! Сейчас еще слишком рано, чтобы слушать лекции, даже твои. — Она уселась в кровати, даже не пытаясь прикрыть наготу. — Дай мне сигарету, Ал.

Он передал ей пачку сигарет, достав их из ее сумочки, которую она небрежно бросила на стул возле окна. Она зажгла сигарету и глубоко затянулась. На нее напал приступ кашля, и Алан покачал головой:

— Ты губишь себя, Лалли, и знаешь об этом, не так ли?

Она кивнула, кашляя изо всех сил, так что все лицо у нее покраснело от напряжения.

— Чашка чая и кашель — вот знаменитый английский завтрак!

— Это кофе, Лалли. Ты же не пьешь чай! Разве ты забыла?

Она снова затянулась сигаретой и отхлебнула горячего кофе, от кружки с которым поднимался пар.

— Где ты был прошлой ночью? Я думала, ты закрываешься около половины третьего…

Алан вышел из спальни, не утруждая себя ответом. Он уселся за кухонный стол, а она, пританцовывая, вошла на кухню с кружкой кофе и сигаретой. На себя она набросила его банный халат. Она не стала обременять себя тем, чтобы подпоясаться. Алан понял, что это сделано с умыслом. И подпоясал ее сам.

— Послушай, Лалли, я не хочу, чтобы ты приходила сюда и уходила так, словно это твой дом. Я дал тебе ключ только на случай крайней необходимости. А теперь, если ты не возражаешь, я хочу получить его обратно.

Она села за стол и обворожительно улыбнулась.

— Ну почему нам нужно вечно об этом говорить, Алан? Ты пойдешь в душ, и я вслед за тобой; потом ты будешь заниматься со мной любовью, а чуть позже я буду смотреть, как ты готовишь нам легкий завтрак. И все у нас будет в порядке до следующего раза.

Алан энергично затряс головой:

— Следующего раза не будет, Лалли. Мне это не нравится. Я не люблю, когда кто-то вторгается в мое пространство. Ты знаешь, каков я, дорогая. Не хочу ничего постоянного.

Лалли презрительно фыркнула:

— А кто сказал, что я это люблю? Не слишком переоценивай себя, Алан Кокс! Я тоже не хочу ничего постоянного. И ты не единственный парень, с кем я встречаюсь.

Алан посмотрел в ее ясные голубые глаза и тихо сказал:

— Но ведь тебе же не нравится, что я такой, не так ли?

Лалли пришлось опустить глаза. Потому что его слова были чистой правдой. Она стала переминаться с ноги на ногу как ребенок.

— Но почему ты так поступаешь со мной, Алан? — почти хныкала Лалли. — Почему ты орешь на меня? Разве мы не можем попытаться быть вместе?

Алан смягчился, но тем не менее отрицательно покачал головой:

— Даже если пройдет миллион лет, дорогая. Я не хочу ничего постоянного. Но если бы даже я этого вдруг захотел, то ни за что не сошелся бы с проституткой, какой бы классной она ни была…

Ему неприятно было говорить ей эти слова, потому что на самом деле его вовсе не волновало, чем она занимается. Алан понимал: это — единственное, чем можно ранить ее настолько глубоко, чтобы она, наконец, оставила его в покое. За те долгие годы, что он водился с проститутками, Алан определился в своих предпочтениях: он считал, что с ними иметь дело лучше, чем с так называемыми добропорядочными «мужними женами», пусть их будет хоть пятьдесят.