Инспектор-детектив Билл Лингс написал судье откровенное заявление о том, что братья удачно шпионят по его поручению и что от них больше будет толку на улице, чем за решеткой. Судья тщательно все взвесил и за «королевскую» сумму — по двадцать пять тысяч фунтов с каждого — позволил им выйти из зала суда со смягченным приговором. Энтони сделал свою часть работы — и, занимаясь этим, он неожиданно обрел свое призвание.

Ныне Кальдер проживал в большом собственном доме, в зеленом пригороде Чигвелла, с молоденькой женой и новорожденной дочерью и с двумя крупными доберманами. Он вел дела, не выходя из дома, и прекрасно уживался и с полицией, и с преступным миром. Его уважали все, кто имел с ним дело, особенно полицейские, которые видели в сотрудничестве с ним способ повысить свое скудное жалованье.

Энтони откровенно наслаждался жизнью. И лишь самодовольно усмехнулся, увидев, Алана Кокса, идущего по ухоженной территории к гимнастическому залу, который служил продолжением дома Кальдера, в котором Энтони проводил большую часть дня.

— Привет, Алан, старина! Давненько я тебя не видел… — В речи Энтони по-прежнему порой проскакивали просторечные словечки…

— Все в порядке, Тони? Прекрасно выглядишь!

Энтони пожал ему руку.

— Ну и чем могу быть полезен?

«Вот оно! Начинается бизнес», — рассудил Алан. Что ему и нравилось в Энтони Кальдере: тот приступал к делу сразу без всяких вступительных слов.

— Мне нужно, чтобы ты мне кое о чем нашептал, старина. Я собираюсь провернуть маленькое дельце с одним давним приятелем, и мне надо бы пронюхать о кое-каких законах.

Энтони поставил штангу на место и вытер лицо и шею чистым белым полотенцем.

— А где находится тюряга?

— На острове Вайт, — улыбнулся Алан проницательности приятеля.

Тут Энтони откровенно рассмеялся.

— Понятно. Что ж, это будет стоить несколько миллиончиков. Но, полагаю, ты уже все подсчитал. Имеешь в виду какого-нибудь особенного типа?

Алан присел на маленькую скамейку и расстегнул пиджак.

— Очень важно, чтобы ты никому не проговорился. Иначе будет паршиво.

Кальдер пожал плечами.

— Я никогда зря не разеваю рот, ты же знаешь, Алан.

— Даже если это дело надавит на мозоль Дональду Левису?

Алан не мог не заметить, как поразился его словам этот непробиваемый тяжеловес.

— А какое отношение имеет к делу Левис?

— Никакого, Тони. И я хочу, чтобы так все и оставалось. То есть, чтобы он ни о чем не узнал. Он властен над большинством тюремщиков на Острове, а я намереваюсь выдернуть оттуда старого приятеля, причем таким образом, чтобы Левис ни о чем не пронюхал.

Энтони некоторое время молчал, не сводя с Алана глаз.

— Это опасное предложение, Алан. И обойдется тебе оно в немалую сумму.

— Я готов к этому, Тони, ты же знаешь. Но мне надо тебе еще кое-что сказать: если Левис получит хотя бы слабый намек, что что-то происходит, то мы с тобой выпадем в осадок. Ты меня понимаешь?

Тони кивнул. Он заметно посерьезнел.

— Я слышал, что ты сказал. Но ты же знаешь: Левис запустил лапы в более жирный пирог, чем даже этот мозгляк Джек Харнер.

Алан повел плечами в характерном жесте, как бы отметая это утверждение.

— Это его прерогатива. Он паразит, а я терпеть этого не могу. Однако когда кто-то наступает на мозоль моему лучшему другу, это означает, что он наступил и на мои мозоли. Так что можешь сказать, кого надо повидать и где, и я сам проведу с ними переговоры. Таким образом, ты не будешь втянут ни во что.