Плазменные шары и дуги устремлялись к условным целям, вспыхивая там всепоглощающими кострами расходящегося во все стороны пламени, а и без того уподобившийся выжженной пустыне полигон всё больше и больше напоминал пейзажи с поверхности той же луны. Ничего живого, и только серые кратеры проглядываются то тут, то там. С одной стороны это навевало тоску и уныние, а с другой — позволяло ощутить, что же такое эта ваша масштабная атака с применением псионики.

Что же я, по прошествии нескольких часов на полигоне, мог сказать по этому поводу?

Да, псионы действительно оказались подлинным оружием-в-человеке, и представляли опасность даже действуя строго по методичкам. Или особенно действуя согласно им? В целом, один-единственный псион-индивидуалист действительно проигрывал единому механизму, предназначенному для превращения живого в неживое. Но что будет, если столкнутся псионы-солдаты с псионами-одиночками, в равном количестве? Армия явно лучше справится с поражением конкретных целей, но вот гибкость точно окажется под вопросом. Как и выполнение приказов одиночками, коих, похоже, задействовали только и исключительно в «спецназе» или во время подавления гостей-из-разломов, для сильных псионов от третьего ранга и выше представляющих опасность весьма условно. Иначе студентов на такие задачи бы и не кидали, во избежание чрезмерных потерь.

Но это всё частности, не стоящие даже упоминания на фоне того, что я приобрёл, оказавшись на этом полигоне милостью цесаревича, который, глядя на мой энтузиазм в изучении возможностей псионики, сам предложил «билет в первый ряд». Да, маска открывала столь многие двери, что я даже заподозрил, будто именно агенты и есть настоящая аристократия. Отсюда, из наблюдательного пункта дробь ставки командования, выперли бы и герцога, случись тому оказаться здесь не по делу.

А я вот он, даже непринуждённую беседу с цельным генералом веду…

Здесь и сейчас я путём наблюдения за объятым пламенем полигоном проверил собственные теоретические изыскания, внеся коррективы в модель «стандартного боевого псиона четвёртого ранга», коими полнились ряды как минимум этой, участвующей в учениях, армии. Была ли в том польза? Конечно же была! И даже не некая эфемерная, а вполне себе конкретная польза. Потому что теперь я знал, чего ожидать от армейских подразделений, и в случае нужды смогу как достоверно изобразить из себя такой отряд, так и грамотно, с минимумом затраченных сил таковой уничтожить.

Тем временем на полигоне, в добрых пяти километрах севернее, начались вполне конкретные шевеления, которые я ощущал восприятием, но не видел и не мог видеть глазами. Многочисленные боевые псионы взялись за подготовку «финального штриха», техники, требующей слаженной работы более чем тридцати одарённых четвёртого ранга и выше. И — да, это снова была плазма, но с нюансами. Совместными усилиями формировалась плазменная сфера диаметром в шестьдесят шесть метров, внутреннее наполнение которой поддерживалось сразу третью ото всех задействованных псионов. Ещё десяток активно закачивал внутрь кислород, наращивая давление, а остальные, насколько я мог судить с такого расстояния, удерживали чудовищной мощи снаряд от преждевременного распада и детонации.

И сферу эту я, к слову говоря, видел даже отсюда. Здоровенное сияющее белым светом нечто, напоминающее ещё одно пытающееся занять своё место не небосводе солнце…

Да, процесс был заметен издалека не только псионами с их восприятием, или мною с ноосферой. И из этого вытекала самая очевидная проблема подготовки такого удара силами толпы: достаточно сильный псион врага мог легко сорвать подготовку, что могло вылиться в лучшем случае в необходимость срочного свёртывания «техники», а в худшем — моментальную или около-моментальную детонацию, которая при таких масштабах от участвующих в подготовке псионов не оставит даже пепла. Согласно моим прикидкам, бабах должен получиться на уровне двадцати килотонн плюс-минус, а это довольно-таки много.