— Внимание на экран. — Экранов тут действительно было много, и все они транслировали картинку с точки, определённой в качестве мишени. Благо, я мог не вглядываться в эту мешанину пикселей, а спокойно созерцать всё через ноосферу и собственное восприятие.

А снаряд тем временем был завершён, — всего-то три минуты на всё про всё, — и запущен в цель. Сами псионы, устроившие сие безобразие, поспешили укрыться в фортификационных сооружениях, в значительной мере заглублённых. Мы же, находясь на почтительном расстоянии, могли особо не дёргаться. Разве что стекло, позволяющее наблюдать за полигоном напрямую, затемнилось, ставя в приоритет сохранение зрения наблюдателей. Хвала восприятию и ноосфере, мне такие костыли были без надобности, ибо наслаждаться столь сомнительными видами — значит быть маньяком. Мне же был интересен в первую очередь сам подрыв и его воздействие на окружающее пространство, так что я не маньяк, а исследователь. Так-то!

Сфера, наконец, добралась до изначально определённой точки в полусотне метров над целью — потрёпанным зданием-мишенью, коему, похоже, досталось на предыдущих учениях. К этому моменту я уже ускорил сознание сверх всякой меры, и потому смог запечатлеть начавшиеся разрушения в мельчайших деталях, начиная от распространения плазмы высокотемпературной, снёсшей здание вплоть до фундамента и распространившейся в радиусе трёх сотен метров, и заканчивая низкотемпературной — пламенем, радиус распространения которого за счёт влитого в сферу кислорода под высоким давлением достиг двух с половиной километров. Мощнейшая ударная волна пошла дальше, и будь здесь здания, люди или растительность — не осталось бы ничего и никого.

— На практике дальность полёта «снаряда» можно увеличить с продемонстрированных пятнадцати километров до ста-ста двадцати. И перехват сферы — задача почти невозможная. Взрыва избежать точно не выйдет. — Мужчина, дождавшись, пока последняя камера начнёт показывать сугубо чёрно-белый шум, повернул голову и посмотрел на меня, словно бы надеясь увидеть что-то сквозь маску. — Надеюсь, вы удовлетворены увиденным, господин агент. Хочу акцентировать ваше внимание на том, что мои подчинённые не совершили ни одного промаха…

— Я обязательно учту это, генерал. — Ну, ни разу не удивительно, что он принял меня за некоего проверяющего. Кто ещё будет совать свой нос в каждую дырку, расспрашивать обо всём подряд и отказываться от ещё в самом начале предложенных «привилегий»? — Но у меня есть ряд вопросов…

— Я весь внимание, господин агент…

Естественно, я получил ответы на все свои вопросы.

Но закончился ли на этом день?

Конечно же нет…

* * *

Странное, царапающее обратную сторону черепной коробки ощущение грядущих проблем, от которого невозможно было спрятаться, преследовало меня весь день. Субъективно — не один год, отчего к вечеру оно стало ощущаться как нечто фоновое, постоянное и привычное. Но сейчас оно вспыхнуло с новой, утроенной силой, вопреки всем моим попыткам проигнорировать это странное, беспричинное беспокойство, с головой уйдя в работу…

Грызун спал мёртвым сном и ничего не чувствовал, пребывая в блаженном неведении относительно своего текущего состояния. Тела как такового у него не было, и лишь моя воля поддерживала кровоток между разнесёнными в разные стороны, подвешенными в воздухе и частично разобранными органами. Всё это функционировало, требовало не так уж много усилий на своё поддержание и внушало надежду на то, что даже с фатальными повреждениями я смогу прожить сколь угодно долго или, по крайней мере, не умереть до получения квалифицированной помощи.