Впрочем, даже так объём стекающейся в разум информации находился за гранью разумного, и мог моментально прикончить любого человека из ныне живущих, кроме, конечно же, меня. И подобающе распорядиться этой информацией я как будто бы не мог. Неопределённость и опасения сковывали мне руки, ведь я не знал, с какой целью неизвестные устроили всё это, и имел ли я к происходящему хотя бы опосредованное отношение. Я не считал себя пупом земли, и разумно полагал, что по прошествии трёх недель возводить меня в ранг цели номер один, ради которой можно устраивать террор таких масштабов, никто бы не стал…

По крайней мере, я на это очень надеялся.

Но вернёмся к нашим баранам. Сейчас в моих руках имелся ряд фактов, от которых уже можно было отталкиваться, планируя дальнейшие действия. И первое — Ксении ничего не угрожало. Она была дома, в окружении псионов из числа охраны, и на территории академии при этом мне не удалось обнаружить даже подозрительной собачки, не то, что людей. Второе — никто кроме меня не знал про ноосферу и то, как я могу с ней работать. Следовательно, позвонить сейчас цесаревичу или куратору, чтобы сообщить о террористах-исполнителях, я не мог. Как не мог и отправиться их ловить лично, если так подумать. Даже если замаскировать устранение под воздушную прогулку по городу, то всегда останется вероятность моего обнаружения. Или обнаружения моего здесь отсутствия, а уж умные люди сопоставят дебет с кредитом и поймут, что я скрываю нечто очень важное…

Плохо, ведь несколько суток кряду я отслеживать перемещения вообще всех этих уродов не смогу. Образуется выбор: или причинить справедливость, рискуя хотя бы отчасти раскрыться перед союзниками и врагами, или закрыть на произошедшее глаза, пойдя на сделку с совестью. Последний вариант мне не особенно нравился даже несмотря на отсутствие этой самой совести, отчего разум отчаянно изобретал различные способы маскировки и обмана окружающих. Но сколь бы я ни старался, стопроцентных гарантий не было и, похоже, быть не могло.

Я колебался совсем недолго, если смотреть в объективном времени, и очень долго — если смотреть в субъективном. И хоть разумнее всего было самоустраниться от решения чужих проблем, эхо страха, боли и горечи, витающее над городом, поставило точку в борьбе с самим собой.

Я вложил ещё больше усилий для улучшения своей маскировки, незамеченным покинув территорию академии через выход для пешеходов и наземного транспорта. Меньше трёх минут мне понадобилось, чтобы добраться до первой точки, где уже работали спасатели совместно с псионами, а исполнитель, — по крайней мере тот, что привёл в действие сами бомбы, — пытался покинуть этот район. Сделать это я ему не дал, сначала вломившись в мозги с целью отыскать там воспоминания о подельниках и организаторах, а после остановив получившемуся овощу сердце. Ничего ценного у того в черепной коробке не обнаружилось, кроме разве что названия «культа», которому урод крупно задолжал в прошлом, и теперь был готов на что угодно, лишь бы этот долг ему списали, и тайника, в котором он забрал всё необходимое. Одно было хорошо: своей целью эти культисты, считающие себя апостолами смерти, массовые убийства не ставили, и как минимум от должников требовали просто устроить как можно более масштабные разрушения. Уж не знаю, скольких из них с таким подходом к делу поймали в процессе подготовки, но действовал как минимум этот урод крайне топорно.

Жаль только, что даже так его дело выгорело…

Последующий час реального времени я целенаправленно охотился на всех причастных, потроша из мозги и составляя как можно более цельную картину произошедшего.