А потом я почувствовал слабое, едва ощутимое эхо смерти псиона далеко за куполом академии… и сорвался, преодолев звуковой барьер.

Интуиция взвыла совсем другим тоном, и теперь я понимал, что нужно делать…

Глава 14

Затишье перед бурей

Академия казалась островком спокойствия среди бушующего океана безумия, охватившего, казалось, всю южную часть столицы. Я на удивление легко вычленил очаги хаоса просто по эмоциональному фону, параллельно открыв для себя эту необычную способность: ощущать концентрацию особенно сильных людских эмоций, резонирующих друг с другом. И сказать, что в этот раз «коктейль» был приятным, было нельзя. Страх и какой-то животный ужас волнами разливались по ноосфере, а в эпицентрах и вовсе творилось нечто невообразимое. Даже просто «смотреть» в ту сторону было неприятно — пронимало так, словно я вновь оказывался там, лицом к лицу с мутантом из разлома, будучи не почти всесильным сверхпсионом, а обычным человеком, с головой ухнувшим в пучину страха. Это с моим-то дисциплинированным, совершенным разумом!

И при этом сейчас мне нужно было погрузиться в самые недра, чтобы просто понять, что там вообще происходит…

Признаться, мой разум впервые сталкивался с настолько обезличенным испытанием, от которого нельзя было не то, что закрыться, но и всецело погрузиться в него. Чужая боль и чужие страхи сковывали подобно покрытым шипами цепям, наматывающимся на конечности, впивающимися в кожу и тянущими к земле. Всё это можно было только принять и пропустить через себя, минимизировав тем самым сопротивление… и заглянув за это чудовищное марево, под прикрытием которого творились масштабные и ужасные вещи. Под обломками, в огне и дыму гибли люди, и люди же бросались на помощь. Были тут и обычные, ничем не примечательные гражданские, и псионы, которым повезло оказаться поблизости. Но местами я видел, как обычные люди делали куда больше чем одарённые просто потому, что они боялись, но переступали через страх и ставили на кон свои здоровье и жизнь.

Благо, не одни только жертвы попались мне «на глаза». Присутствовали неподалёку и исполнители, разумы которых были подобны звёздам в ночи. Кто-то из них лично наблюдал за взрывами, утирая слёзы радости, хохоча, скалясь и упиваясь властью над чужими жизнями; кто-то трусливо бежал, заметая следы и лелея надежду был необнаруженным; а кто-то просто ждал результатов качественно выполненной, привычной им работы и новых указаний, будучи уверенными в собственной безнаказанности. И я видел: у них было такое право, продиктованное их профессиональными навыками и основательным подходом.

Я издалека присматривался ко всем своим целям, пытаясь найти у них хоть что-то общее. И оно нашлось: приметные, но мне не знакомые опознавательные знаки в виде необычного алого цветка на чёрном фоне. Такие имелись не у всех мною обнаруженных террористов, а только у тех, кого я относил к категории профессионалов. Они выглядели и вели себя соответствующе, не суетясь и не привлекая к себе особого внимания, но присматривая за тем, как подоспевшие сотрудники спецслужб борются с последствиями выполненной ими работы.

К их сожалению, я запомнил каждого, и намеревался отслеживать их до самой поимки.

Всё это, — и даже чуть больше, — я узнал менее, чем за минуту, которая потребовалась мне для проверки внушительных размеров области города. Вокруг академии всё было спокойно, если, конечно, не считать студента, смерть которого послужила для меня спусковым крючком: его встретили в километре от академии и пустили пулю в лоб, оставив на теле всё тот же цветок с запиской. Её содержимое я, к сожалению, рассмотреть не мог из-за фона Пси, непроглядным облаком разошедшемся на месте смерти.