Изменить размер шрифта - +
Это сэкономит время и ресурсы.

Заготовленная речь. Прямо слышно, как он её вчера учил.

— Ресурсы Совета вас пусть не беспокоят, — сказала Лозинская.

— И всё же, Маргарита Львовна… — попытался возразить Соломин.

— Никита, я вас услышала.

Дальше они заговорили между собой.

Про сроки. Про то, кому поручить первичное обследование. Раменский предложил свою клинику, Шварц зачем-то спросил про питание. Кто-то сказал «объект», кто-то поправил «носитель». Апогей вставил, что мальчик слишком заметен, чтобы прятать его на два года. Куликов ответил, что мальчика никто прятать и не собирается, а вот изучить обязаны.

Мальчик. Носитель. Объект. Случай.

Я сидел в своём десятом кресле и слушал, как восемнадцать человек делят меня, словно грёбаный товар. Будто меня в этой комнате вообще нет. Кусок дерьма без права голоса, который любезно посадили за общий стол, чтобы удобнее было обсуждать.

«Псих, — предупредил Мозгоед. —  Тихо».

«Ага. Конечно, тихо. Громко никто и не собирался», — ответил я телепату.

Потом резко встал, со скрипом отодвинув кресло, упёрся руками в стол, обвёл взглядом всех присутствующих и отчётливо поинтересовался:

— Эй, господа. А не охренели ли вы?

 

Глава 6

 

Тишина повисла такая, что я услышал, как в баре гудит холодильник.

Восемнадцать человек все разом повернулись ко мне, тридцать шесть глаз уставились на мою хмурую физиономию.

Пульс медленно провёл ладонью по лицу, прямо всей пятернёй. Оно и понятно. Полчаса назад он учил меня не хамить, а я, значит, старательно выполнил его наказ с точностью наоборот.

Первым не выдержал Горнило.

Здоровяк заржал. Громко, раскатисто, на весь зал. Хлопнул ладонью по столешнице так, что банка с энергетиком подпрыгнула.

— Не, ну а чё, — выдал он сквозь смех. — Пацан дело говорит.

— Заткнись, — прошипел Бастион. — Ты вообще заткнись, Дим.

Круглая физиономия Бастиона как-то вытянулась и поменяла свой цвет. Побледнела, что ли. В довесок к сказанному он ещё принялся вращать глазами в сторону Горнила. Типа — молчи, дурак.

Мираж перестала барабанить пальцами по столу. Стикс склонил голову набок и разглядывал меня с интересом, будто перед ним появилось что-то незнакомое, но весьма любопытное. Штиль улыбалась уголком рта.

Панацея не шевелилась вообще. Так и сидела с каменным лицом.

А вот Апогей…

Улыбка у Воронцова стала шире. На этот раз она была реально искренней. Сопляк в чёрной толстовке встал и сказал старикам ровно то, что белобрысый мечтает сказать лет пятнадцать.

Зато реакция Совета была совсем иной. Мягко говоря, теперь они действительно охренели. Но совсем в другом смысле.

Куликов начал багроветь. Медленно, от шеи вверх. Здоровенные лапищи легли на стол.

— Ты кто такой… — начал он, медленно поднимаясь с кресла.

Раменский поднял два пальца. Просто поднял, сантиметров на пять от столешницы.

Куликов мгновенно заткнулся и вернул свой зад на место.

Раменский секунд пять помолчал, разглядывая папку, которая лежала перед ним. Никакого возмущения или удивления с его стороны не последовало. Будто мальчишка, орущий на Совет, — это плановый пункт повестки.

«Ну ты и кретин, — сказал Мозгоед почти ласково. — Ну что уж… начал, так продолжай».

«Слушай, давай честно, я не могу читать ауру Старейших, но вот если по чесноку, получится ли размотать этих простецов в кашу? Если сильно напрягусь».

Телепат помолчал немного, буквально мгновение, а потом ответил:

«Если по чесноку, я не знаю. Ты не обычный телепат.

Быстрый переход