|
Это сэкономит время и ресурсы.
Заготовленная речь. Прямо слышно, как он её вчера учил.
— Ресурсы Совета вас пусть не беспокоят, — сказала Лозинская.
— И всё же, Маргарита Львовна… — попытался возразить Соломин.
— Никита, я вас услышала.
Дальше они заговорили между собой.
Про сроки. Про то, кому поручить первичное обследование. Раменский предложил свою клинику, Шварц зачем-то спросил про питание. Кто-то сказал «объект», кто-то поправил «носитель». Апогей вставил, что мальчик слишком заметен, чтобы прятать его на два года. Куликов ответил, что мальчика никто прятать и не собирается, а вот изучить обязаны.
Мальчик. Носитель. Объект. Случай.
Я сидел в своём десятом кресле и слушал, как восемнадцать человек делят меня, словно грёбаный товар. Будто меня в этой комнате вообще нет. Кусок дерьма без права голоса, который любезно посадили за общий стол, чтобы удобнее было обсуждать.
«Псих, — предупредил Мозгоед. — Тихо».
«Ага. Конечно, тихо. Громко никто и не собирался», — ответил я телепату.
Потом резко встал, со скрипом отодвинув кресло, упёрся руками в стол, обвёл взглядом всех присутствующих и отчётливо поинтересовался:
— Эй, господа. А не охренели ли вы?
Глава 6
Тишина повисла такая, что я услышал, как в баре гудит холодильник.
Восемнадцать человек все разом повернулись ко мне, тридцать шесть глаз уставились на мою хмурую физиономию.
Пульс медленно провёл ладонью по лицу, прямо всей пятернёй. Оно и понятно. Полчаса назад он учил меня не хамить, а я, значит, старательно выполнил его наказ с точностью наоборот.
Первым не выдержал Горнило.
Здоровяк заржал. Громко, раскатисто, на весь зал. Хлопнул ладонью по столешнице так, что банка с энергетиком подпрыгнула.
— Не, ну а чё, — выдал он сквозь смех. — Пацан дело говорит.
— Заткнись, — прошипел Бастион. — Ты вообще заткнись, Дим.
Круглая физиономия Бастиона как-то вытянулась и поменяла свой цвет. Побледнела, что ли. В довесок к сказанному он ещё принялся вращать глазами в сторону Горнила. Типа — молчи, дурак.
Мираж перестала барабанить пальцами по столу. Стикс склонил голову набок и разглядывал меня с интересом, будто перед ним появилось что-то незнакомое, но весьма любопытное. Штиль улыбалась уголком рта.
Панацея не шевелилась вообще. Так и сидела с каменным лицом.
А вот Апогей…
Улыбка у Воронцова стала шире. На этот раз она была реально искренней. Сопляк в чёрной толстовке встал и сказал старикам ровно то, что белобрысый мечтает сказать лет пятнадцать.
Зато реакция Совета была совсем иной. Мягко говоря, теперь они действительно охренели. Но совсем в другом смысле.
Куликов начал багроветь. Медленно, от шеи вверх. Здоровенные лапищи легли на стол.
— Ты кто такой… — начал он, медленно поднимаясь с кресла.
Раменский поднял два пальца. Просто поднял, сантиметров на пять от столешницы.
Куликов мгновенно заткнулся и вернул свой зад на место.
Раменский секунд пять помолчал, разглядывая папку, которая лежала перед ним. Никакого возмущения или удивления с его стороны не последовало. Будто мальчишка, орущий на Совет, — это плановый пункт повестки.
«Ну ты и кретин, — сказал Мозгоед почти ласково. — Ну что уж… начал, так продолжай».
«Слушай, давай честно, я не могу читать ауру Старейших, но вот если по чесноку, получится ли размотать этих простецов в кашу? Если сильно напрягусь».
Телепат помолчал немного, буквально мгновение, а потом ответил:
«Если по чесноку, я не знаю. Ты не обычный телепат. |