Однако перед этим она попыталась связаться с матерью, но это ей тоже не удалось. На пятое утро, проснувшись, Терри обнаружила, что ее паспорт и билет на самолет исчезли. Братья Борчини рассказали ей, что накануне вечером она была в баре, а паспорт и билет были у нее в руках. Но.., в общем, она пошла спать немного под хмельком, и еще там были несколько приезжих какого то подозрительного вида, и... И они пожали плечами. Они очень сожалеют о том, что все так произошло, сказали они.

Единственными, кто вызывал подозрение, были сами братья Борчини! Но что она могла поделать? Она много раз пыталась связаться с британским консулом, но напрасно. Только позже ее осенило, что на коммутаторе отеля работал один из братьев. Наконец, не выдержав, она попросила Карло Борчини, старшего брата, о помощи. На следующий день, после еще более бесплодных телефонных звонков и бессонной, наполненной слезами ночи, он явился к ней с ее паспортом и авиабилетом. Он нашел их (как он сказал) у одного местного смутьяна, юнца, которого мельком видел в баре в тот вечер, когда их украли. В качестве наказания, Борчини приказал ему никогда больше не появляться в отеле, но не донес на него в полицию, нет. Родители этого мальчишки были очень уважаемыми горожанами. А чтобы сгладить разные неудобства, которые она испытала в их отеле, Карло Борчини сам устроит ей транспорт для возвращения в Милан, сразу же на следующее утро. Что до ее счета, она сможет выслать деньги позже. Облегчение ее было настолько велико, что оно затопило ее, как наводнение: она чувствовала себя совсем больной и слабой. Терри проспала большую часть того дня и встала только под вечер, когда Борчини пришел к ней в комнату поинтересоваться, хорошо ли она себя чувствует, и сообщить ей, что машина до Милана будет завтра в полдень. Ее благодарность не знала границ, поэтому, когда владелец отеля вежливо и совершенно невинно спросил ее, не захочет ли она отобедать и выпить с ним и его братьями этим вечером в “Мариос” (они будут отмечать день рождения), она с готовностью согласилась.

Скоро кошмар пошел за кошмаром.

Ее первый стакан в “Мариос” был на вкус странным; после него все казалось протухшим; она понимала, что попала в беду, но не находила в себе сил что либо изменить. Братья Борчини, как стервятники, все ближе подбирались к ней, а ей некуда было бежать.

– Мне пришла мысль вернуться назад и позволить Вилли, Франческо и его ребятам хорошенько отделать этих ублюдков, – заметил Гаррисон, выслушав ее до конца.

– Нет, – ответила она, – лучше не надо. Это полностью моя вина и глупость.

– Тебе просто не повезло, – сказал он. – Ты оступилась среди животных. И может быть, однажды я вернусь туда только чтобы посмотреть, какой вред можно причинить им.

То, как он сказал это, не оставляло ни капли сомнения, что Ричард Гаррисон, если уж он задался такой целью, сможет причинить немалый ущерб.

– Во всяком случае, – наконец, прервала она повисшую тишину, вызванную ее внезапным мрачным настроением, – я очень благодарна тебе за то, что ты уже сделал, но...

– В чем дело?

– Есть еще одно. Мой самолет улетает из Милана в Лондон через три дня. Не мог бы ты отправить меня поездом в Неаполь, я...

– Забудь это, – сказал Гаррисон.

– Как? – Она вскинула брови.

– Да, потому что ты возвращаешься домой со мной и Вилли. Мы улетаем, как только “Ли гурийка” придет в Неаполь.

– Но мой билет!

– 06 этом тоже забудь. Или, пожалуй, я попытаюсь получить для тебя компенсацию. Видишь ли, меня ждет собственный самолет с пилотом.