|
Он говорил по-английски лучше, чем многие англичане, и лишь некоторое растягивание гласных выдавало в нем иностранца. - Мадам, льщу себя надеждой, что вы не сочтете меня недостаточно галантным лишь потому, что не жажду достаться на обед вашей собаке? - спокойно ответил он. Легкий акцент и юмор, заключенный в ответе, удивили ее еще больше. - Боже правый! - воскликнула она. - Навряд ли вы выросли здесь, как гриб, за ночь! Откуда вы, сэр? - О, откуда! - Он пожал плечами и грустная улыбка оживила его печальные глаза. - Одним словом не скажешь. Дон Педро спрыгнул с камня и в три прыжка - с валуна на валун - пересек ручей. Лежавшая у ног хозяйки собака приподнялась и зарычала на него, но леди приказала ей лечь и в назидание хлестнула ореховым прутиком. Дону Педро все же предстояло объяснить, кто он такой. - Перед вами жалкая жертва кораблекрушения. Испанский галеон разбился о риф ночью в бурю, и меня выбросило на берег. Только я и уцелел. Он увидел, как внезапно потемнело ее милое лицо; если в нем и отразился страх, то неприятия было значительно больше. - Испанец! - воскликнула она тоном, каким говорят о чем-то злом и отвратительном. Он, понурив голову, с мольбой протянул к ней руки. - Убитый горем. - Он тяжело вздохнул. Дон Педро тотчас отметил перемену в ее лице: женская жалость преодолела расовые предрассудки. Она всмотрелась в него внимательнее. Мокрая одежда и растрепанные волосы были красноречивее слов. Она ярко представила себе картину кораблекрушения, гибели людей и ужаснулась. Дон Педро прочел на ее лице эту вспышку сочувствия - он очень тонко разбирался в людях - и тут же обратил ее себе на пользу. - Мое имя, - сказал он, не скрывая гордости, - дон Педро де Мендоса и Луна. Я граф Маркос, испанский гранд и ваш пленник, - с этими словами дон Педро опустился на колени и протянул ей эфес рапиры, которую все еще держал в руке. Она невольно отпрянула, потрясенная таким оборотом дела. - Мой пленник? - она недоуменно свела брови. - О, нет, право же, нет. - Если вам угодно, - настойчиво повторил дон Педро. - Мне никогда не вменяли в вину и, надеюсь, не вменят, недостаток храбрости. Но теперь, став жертвой кораблекрушения, один во враждебной стране, я никоим образом не намерен сопротивляться пленению. Я, как гарнизон, вынужденный сдаться, ставящий при капитуляции одно-единственное условие: сохранение чести и достоинства. Там, на берегу, у меня был выбор. Я мог броситься в море, отвергшее меня, и утонуть. Но я, как вы могли заметить, еще молод, к тому же самоубийство карается вечным проклятием. |
