– Кто называет себя другом? – крикнул один из стражников, и тут же прозвучал хриплый ответ:

– Мурсил, начальник охоты дома Барки.

Одним прыжком Ланнон вскочил с постели.

– Пришел! – воскликнул он, набрасывая плащ на плечи и торопливо устремляясь к трапу; Хай спешил за ним.

Показалась маленькая лодка, и по трапу поднялся Мурсил, огромный человек, похожий на обезьяну, с мясистым круглым лицом, красным от солнца и вина.

Теперь весь корабль проснулся. Командиры высыпали на палубу, загорелись новые факелы, осветив все как днем, всем передались оживление и беспокойство.

Мурсил увидел Ланнона и заторопился к нему по проходу на заполненной людьми палубе. За ним шел маленький человек, крошечная обнаженная коричневая фигурка, похожая на куклу; этот маленький человек с явным ужасом поглядывал своими раскосыми глазами на окружающих.

– Мой господин, – Мурсил расстегнул плащ и тяжело опустился перед Ланноном на одно колено. – Я принес хорошие новости.

– Тогда добро пожаловать.

– Вот этот, – Мурсил протянул руку назад и подтащил поближе маленького бушмена, – вот этот нашел то, что мы ищем.

– Ты сам его видел? – спросил Ланнон.

– Только следы лап, но вот этот видел самого зверя.

– Если это правда, вы оба получите награду, – пообещал Ланнон и торжествующе улыбнулся Хаю.

– Боги решили. У дома Барки будет еще одна возможность.

В полумиле на открытой равнине виднелось темное пятно – стадо пасущихся буйволов. Наклонив головы, лениво помахивая хвостами, они неторопливо приближались к густым высоким зарослям папируса.

Светало, и буйволы пошли быстрее, торопясь достичь безопасных зарослей, – двести огромных бычьих силуэтов с острыми рогами и согнутыми мощными шеями. Первые лучи рассвета озарили белых птиц, выбиравших насекомых из шерсти животных; они парили над стадом холодными бледными всполохами. Над болотистой почвой повис туман, бесконечные ряды папируса стояли, застыв в тишине рассвета, даже их пушистые белые султаны не раскачивались и не шуршали; лишь там, где что-то двигалось, растения колыхались.

Растения расступались, давая этому чему-то дорогу, принимались раскачиваться и снова застывали в неподвижности. Спокойное, но тяжелое движение выдавало присутствие могучего зверя.

Большой буйвол, который вел стадо, вдруг остановился в пятидесяти ярдах от края зарослей. Он высоко поднял нос и широко расставил уши под тяжелыми рогами. Маленькими подозрительными поросячьими глазками он смотрел на заросли перед собой. За ним остановилось все стадо, встревоженное его неподвижностью.

Из зарослей стрелой вылетел Великий Лев, почти такой же высокий и тяжелый, как добыча, на которую охотился. Он мгновенно преодолел разделявшее их пространство. Буйвол только начал поворачиваться, а Великий Лев был уже на нем.

Он приземлился на спине, большие когти, кривые и желтые, глубоко вонзились в толстую черную кожу и плоть на плече и бедре. Клыки впились в шею быка. Зверь лапой ухватил быка за нос. Одним мощным движением он повернул бычью голову назад. С резким звуком лопнули шейные позвонки, и бык упал.

Но мгновением раньше Великий Лев легко соскочил на землю; казалось, он едва коснулся ее и тут же вновь взвился в воздух; длинный гибкий прыжок – и он приземлился на спину старой черной корове, остановившейся рядом с вожаком.

Великий Лев убивал легко, как птица, перепархивающая с цветка на цветок. Ломаясь, громко хрустнули кости, в тесноте бегущих буйволов самка несколько шагов пронесла Великого Льва и издохла, а он уже перескочил к следующему, снова убил одним легким движением и снова перескочил.

Пока стадо в панике успело пробежать триста шагов, Великий Лев убил шесть животных.