– Бен, – прошептал он, захлебываясь в собственной крови. Закашлялся, выплевывая легочную кровь. – Бен, – прошептал он так тихо, что я едва расслышал. – До конца?

– До конца, Ло, – шепотом ответил я, держа его, как спящего ребенка. Златокудрая голова прижалась к моему плечу. Лорен ненадолго затих, потом снова зашевелился, и, когда заговорил, голос его звенел.

– Лети! – сказал он. – Лети ко мне, Птица Солнца!

И жизнь покинула его, он превратился у меня на руках в ничто, великий воинственный дух отлетел… Лорен скончался.

Я наклонился над ним, чувствуя, как сам теряю сознание. Мир вокруг завертелся. Я скользнул за его край, в ждущую тьму. Устремился вниз в полусмерти-полужизни, потому что умирая, видел сон. В этом отравленном смертном сне, который длился мгновение и миллионы лет, мне явился человек давно минувших времен…

Ланнон стоял возле деревянного планшира на рулевой палубе и смотрел на поля папируса и невидимые протоки на юге, где начиналась открытая местность, уходящая в бесконечную неизвестность. Он знал, что тут таится его судьба и судьба его народа. Двадцать восемь дней он охотился, и теперь непривычный холодок страха ознобил его руки и шею; он боялся не ужасного зверя, а тех последствий, которые вызовет его неспособность этого зверя найти.

Сзади послышались легкие шаги по деревянной палубе, и Ланнон быстро повернулся. Он положил руку на рукоять кинжала под кожаным плащом, но тут же успокоился, узнав в свете факелов подходящего.

– Это ты, Хай, – приветствовал он его.

– Высокородный, тебе нужно поесть и поспать.

– Они уже пришли?

– Еще нет, но придут еще до утра, – ответил горбун, приближаясь к наследнику престола. – Идем. Завтра тебе понадобится твердая рука и острый глаз.

– Иногда мне кажется, что у меня не девять жен, а десять, – рассмеялся Ланнон и тотчас пожалел о своей шутке, увидев, как кровь бросилась горбуну в лицо; он быстро продолжил: – Ты меня балуешь, старый друг, но мне кажется, что сегодня я буду преследовать сон с таким же успехом, с каким двадцать восемь дней после похорон отца преследую Великого Льва. – Он повернулся к перилам палубы и взглянул на остальные девять судов. Корабли девяти семейств, явившихся, чтобы стать свидетелями того, как он подтвердит свое право на трон Опета и четырех царств, увидеть, как он одолеет своего Великого Льва. – Посмотри на них, Хай.

Друг подошел ближе.

– Кто из них приносил жертву богам, чтобы я потерпел неудачу?

– Трое несомненно – ты знаешь, о ком я. Но, может, и больше.

– А сколько тех, кто верен дому Барка, на кого мы можем рассчитывать без всяких сомнений?

– Ты и их знаешь, мой господин. Хаббакук Лал будет поддерживать тебя, пока море не превратится в песок, Амон, дом Хасмона…

– Да, – прервал Ланнон. – Я знаю их, Хай, знаю каждого из них, знаю все за и против. Просто мне приятно услышать твой голос. – Дружеским жестом он коснулся плеча горбуна, прежде чем повернуться и снова оглядеть дикую южную местность. – Во времена пророчества предвидел ли кто-нибудь дни, когда Великий Лев исчезнет с нашей земли? Когда наследник престола может все тридцать дней, отведенных на выполнение этой задачи, провести в поисках и не увидит на земле Опета даже следа этого зверя? – с неожиданным гневом заговорил Ланнон. Он закинул плащ на плечо и сложил руки на обнаженной груди. Кожа его была недавно умащена маслом, мышцы блестели в свете факелов. Длинные сильные пальцы впились в тело. – Мой отец убил зверя на двадцать пятый день, а это было сорок шесть лет назад.