– Ты рассуждаешь как солдат, а не как жрец.

– Я и то, и другое.

– Конечно. – Ланнон положил руку ему на плечо. – Иначе ты не командовал бы Шестым легионом. Что ж, Хай, я много думал об этом походе. В прошлом в таких походах лишь растрачивали время и сокровища Опета. Теперь все будет иначе. Я намерен извлечь из своего похода прибыль.

Это волшебное слово, которое в Опете одинаково хорошо понимали все: аристократы и простолюдины, цари и жрецы, вызывало у Хая улыбку.

– Я намерен действовать по-другому. В Южном царстве мы будем охотиться. Такой охоты еще не бывало. Мясо прокоптим, высушим, засолим и продадим жителям и в копи кормить рабов. Будем также охотиться на слонов. Мне хочется довести число этих зверей в армии до двухсот, чтобы не опасаться угрозы с севера, о которой ты мне напомнил.

– А я гадал, зачем столько пустых повозок.

– Они наполнятся, прежде чем мы снова повернем на север, – пообещал Ланнон. – А когда будем проходить через сады Зенга, я сменю там гарнизоны. В войсках, слишком долго задержавшихся в одном месте на постое, воцаряются лень и разложение. В Зенге я встречусь с послами дравов с востока и возобновлю договор с ними.

– Но как же север? – Хай вернулся к волновавшему его вопросу.

– Из Зенга на север мы пойдем боевым строем. Женщины и дети отправятся домой в Опет по дорогам Срединного царства. Мы придем к большой реке двумя полными легионами, укрепим стоящие там два легиона, вместе пересечем реку и добудем столько рабов, что все племена узнают: в Опете новый царь. – Ланнон повернулся и посмотрел на север. Грива золотисто-рыжих волос и борода блестели на солнце. – Свыше ста лет они тревожат нас, а мы обходились с ними слишком мягко. С каждым годом они становятся все многочисленнее, все смелее. Я покажу им железо своей руки, Птица Солнца. Я покажу им, что реку защищает железный заслон, и им дорого будут стоить попытки напасть на нее.

– Интересно, откуда они приходят и сколько их, – негромко сказал Хай.

– Это войско тьмы, они черны, не похожи на бога солнца Баала, как мы. Они рождены во тьме лесов, в вечной тьме севера, и если ты в силах пересчитать жадную саранчу, то сможешь пересчитать и их.

– Боишься, Ланнон? – спросил Хай, и царь гневно повернулся к нему.

– Ты слишком много позволяешь себе, жрец! – рявкнул он.

– Зови меня другом, а не жрецом – и я осмелюсь доказать тебе, что беспричинная ненависть основана на страхе.

Гнев Ланнона схлынул. Царь играл рукоятью меча, поглядывая по сторонам, чтобы убедиться, что никто из приближенных не слышит.

– У меня есть основания бояться, – сознался он наконец.

– Я знаю, – ответил Хай.

Мурсил, начальник охоты на юге, выбрал место тщательно и хитро. С невысокого холма Ланнон и Хай видели уходящую вдаль равнину, с обеих сторон огражденную холмами и больше похожую на ущелье. На вершинах холмов горели сигнальные костры: там ждали воины, готовые отогнать обратно всякую дичь, которая попытается уйти.

В отдалении, не видные глазу, по равнине растянулись два легиона. Они, десять тысяч человек, уже начали движение, накатываясь на травяную равнину, как волна на берег. К синему небу вздымалась поднятая ими пыль, и в этой пелене изредка, отразившись от шлема или наконечника копья, вспыхивало солнце.

– Началось, – с удовлетворением сказал Ланнон.

Хай взглянул на десятки тысяч животных, пасшихся стадами на равнине.