Головы и гривы мчавшихся впереди животных вздымались и опускались, как волны в шторм, над бегущей массой поднимались похожие на палки шеи жирафов и страусов. И все это летело на них, сотрясая землю, а они смотрели в изумлении и благоговейном страхе.

Ланнон искусно выбрал момент, дождавшись, пока первая волна дичи достигла специально обозначенного места. Едва этот миг наступил, он выкрикнул приказ своему трубачу. Прозвенела единственная нота – сигнал к нападению, она резко повторялась снова и снова.

С земли прямо перед надвигающейся живой стеной поднялась цепь лучников. Они успели выстрелить четыре раза, прежде чем живая волна пронеслась над ними. За двадцать секунд было выпущено четыре тысячи стрел, скосивших несколько рядов животных и, другие, бежавшие следом, спотыкаясь об упавших, падали, ломали ноги, кричали от боли.

Животные своим огромным весом прорвали первую линию стрелков, и тут же перед ними встала вторая и третья, внося опустошение в их ряды. Трупы и раненые животные образовали большие груды.

Лучники уничтожили дичь помельче, но большие толстокожие звери со стрелами, торчащими из боков, прорвались. Огромные серые носороги с бешеными глазами неслись к сетям, угрожающе раскачивая своими длинными рогами. Подгоняемые ужасом, скакали длинноногие жирафы. Плотной массой пробежало стадо буйволов, плечо к плечу, как в упряжке.

Попадая в сети, они падали, бились, кричали. В них впивались копья, и звери с воем катались по земле, тяжелая сеть душила их. Ланнон и его люди торопливо освобождали сети от мертвых животных и снова ставили, но напрасно. Дичи теперь было слишком много, и за безопасностью ям ждала смерть. Взбешенные раненые животные набрасывались на всякого, кто попадался им на пути.

Хай видел, как разъяренный носорог отшвырнул солдата. Тот несколько раз перевернулся в воздухе, упал на жесткую землю и мгновенно был растоптан, превращен в кровавое месиво бегущими стадами.

Ланнон из своей ямы с необыкновенной точностью и силой метал копья, целясь в мягкие бока или плечи пробегающей добычи. Вокруг ямы росла груда тел, а Ланнон в пылу охоты кричал и смеялся.

Хая тоже заразило это безумие. Он приплясывал, кричал, размахивал топором, оберегая спину и бока Ланнона, время от времени бросая копье в животное, которое могло упасть в яму им на головы.

Они с Ланноном насквозь промокли от пота и покрылись коркой засохшей пыли. Камень, вылетевший из-под ноги бегущего животного, до кости рассек Хаю лоб, Хай оторвал край одежды и быстро перевязал рану, не прерывая возбужденного танца.

Цепь лучников перед ними прорвала лавина бегущих животных. Истратив стрелы, лучники укрылись в ямах и позволили рядам животных пронестись над ними.

Хай увидел мчащееся на них стадо, схватил обезумевшего от крови царя и стащил его на дно ямы. Они лежали, закрыв головы руками, а края ямы над ними осыпались от ударов копыт. Земля засыпала их; они прикрыли лица одеждой и дышали с трудом.

Молодая зебра упала в яму прямо на них. Она в ужасе лягалась, ржала, и без разбора рвала все вокруг мощными желтыми зубами. Смертельная опасность.

Хай откатился от острых, как бритва, копыт. На мгновение застыл, прицеливаясь, и выбросил вверх правую руку. Острие топора с грифами вонзилось испуганному животному под челюсть и глубоко проникло в мозг. Зебра забилась над ними, мягкая, теплая, и ее туша защитила их от копыт, которые продолжали бушевать наверху.

Буря стихла, миновала и теперь гремела на расстоянии. В последовавшей тишине Хай повернулся к Ланнону.

– Ты не ранен?

Ланнон с трудом выполз из-под мертвой зебры. Они выбрались из ямы и с удивлением огляделись.

На 500 шагов в ширину и на такое же расстояние в глубину земля была сплошь покрыта мертвыми и умирающими животными. Лучники и копейщики выбирались из ям и тупо оглядывались, как пьяные.

Цепь загонщиков, казалось, приближалась вброд по морю пыли, которая затмила даже небо; полные боли крики и блеяние раненых и умирающих животных заглушали все вокруг.