Хай собрался с силами, чтобы принести свою жертву. Хотя он уже объяснил все и богам и Тимону, он волновался. Необходимо вернуть милость царя, а это единственный способ. Иначе из тупика не вырваться. Он должен отдать раба. Хай просил у великого Баала позволения пренебречь знаками на ногах раба. Он просил об этом вслух, в полдень, расхаживая по плоской крыше своего дома. Послышался отдаленный раскат летнего грома – это и был нужный Хаю ответ. Боги ответили, но Хай все равно нервничал: ответ был неясный и двусмысленный. К тому же Хаю было невероятно трудно признавать свою ошибку, это подрывало самые основы его существа.

– Мой господин, – сказал Хай. – Я ошибся. Боги сообщили мне, что знаки не священны.

Ланнон посмотрел на Хая и слегка покачал головой, как будто не верил своим ушам.

– Ты хочешь сказать… ты отдаешь его в полную мою власть? Я могу немедленно казнить его, если захочу? – Он наклонился, пристально глядя на Хая. – Ты отдаешь его мне без условий?

– Я заявил о своей любви к царю, – ответил Хай и ногой подтолкнул Тимона.

Громким рокочущим басом на почти совершенном пуническом Тимон произнес:

– Я здесь в доказательство этой любви.

Ланнон откинулся на подушках. Он обдумывал положение, лицо его снова нахмурилось.

– Ты хочешь связать меня! Условия все равно есть, только неявные, – прорычал он.

– Нет, мой господин. Никаких цепей, кроме уз дружбы, – негромко сказал Хай. Они смотрели друг другу в глаза. Ланнон зарумянился от гнева, Хай сохранял спокойствие.

Неожиданно лицо Хая сморщилось, птичьи глаза блеснули. Серьги, свисающие на щеки, задрожали от сдерживаемого смеха. Ланнон раскрыл рот, собираясь громогласно отвергнуть предлагаемый дар и дружбу, но вместо этого с его губ сорвался смех. Царь смеялся, пока слезы не хлынули по щекам, а между приступами смеха стонал от боли в мышцах живота.

– Лети для меня, Птица Солнца, – прорыдал он, и Хай уселся рядом с ним на подушки, сотрясаясь от смеха.

– Рычи для меня, Великий Лев, – воскликнул он, и девушка-рабыня наполнила вином чашу и поднесла ему. Хай отпил половину и протянул чашу Ланнону. Тот осушил ее. Несколько капель вина вытекли из уголков рта и пропали в золотой бороде. Ланнон разбил чашу о каменный пол и сжал плечи Хая.

– Мы потеряли много времени, моя Птица Солнца. Надо наверстать его. Что сначала?

– Пить, – сказал Хай.

– Ага! – воскликнул Ланнон. – А потом?

– Охотиться, – предложил Хай, выбрав любимое занятие царя.

– Охотиться! – повторил Ланнон. – Пошлите за начальниками охоты, завтра мы отправляемся добывать слонов!

– Астарта, направь стопы твоего слуги, – попросил Хай, оттолкнулся от стены и пошел по узкой улице в сторону гавани. Споткнулся о тело, лежащее в тени, и неуверенно наклонился в поисках признаков жизни.

Тело, когда Хай повернул его на спину, издало пьяный крик: разнесся сильный запах вина. Это напомнило ему о телах, лежавших повсюду в оставленном им банкетном зале. Среди них улыбался во сне Ланнон.

– Сегодня у тебя хорошая компания, гражданин Опета, – усмехнулся Хай и пошел дальше по переулку. В углу, у стены, шевельнулась тень. Хай с любопытством посмотрел на нее, увидел две головы и одно тело, услышал тяжелое дыхание и страстные вздохи. Ошибиться в свойстве этой возни было невозможно. Хай улыбнулся, споткнулся и чуть не упал. Из тени на него смотрело испуганное девичье лицо.

– Да плодоносит все на земле, – негромко сказал он и пошел дальше, и тотчас еще одна темная фигура выскользнула из-за угла и последовала за ним.