На пристани было людно, шло веселье, повсюду горели костры. В неподвижных черных водах озера вспыхивали яркие красные отблески. Вокруг костров, взявшись за руки, плясали люди. Некоторые женщины, отбросив все запреты, обнажились по пояс, и брызги вина на их белом теле казались брызгами крови.

Хай остановился и некоторое время смотрел на них, а следовавшая за ним фигура смешалась с толпой гуляк.

Хай пошел дальше, и фигура в плаще тотчас двинулась за ним. Переулок, ведущий к дому Хая, тонул во тьме, но в нише над воротами тускло горела лампа, оставленная, чтобы приветствовать хозяина.

Хай ощупью пробирался к воротам, а следовавшая за ним фигура приблизилась. Из-за звука своих шагов Хай не слышал за собой ни шелеста одежды, ни чьей-то легкой походки.

Хай добрался до ворот, остановился в тусклом свете. Кинжал его находился под плащом, правую руку он протянул к воротам. И в этот миг, когда он не был готов дать отпор, темная фигура бросилась к нему. Кто-то схватил жреца за руку и прижал к стене. Вино сделало его медлительным. Он в удивлении и тревоге поднял голову. Увидел надвигающуюся темную фигуру – лицо ее было скрыто – но ничего не успел сделать: к его губам прижались нежные губы, он почувствовал прикосновение мягких грудей и бедер.

Он замер и стоял так несколько секунд, а губы и руки дразнили его. Потом с хриплым криком он потянулся к упругой женской фигуре, и она тут же исчезла, ускользнула за пределы его досягаемости.

Он устремился за ней, шаря руками в воздухе. Фигура отпрянула, скользнула за ворота в дом Хая и захлопнула их.

Отчаянно ругаясь, Хай боролся с воротами, наконец открыл их и вбежал во двор.

Во дворе что-то мелькнуло и исчезло в доме, Хай побежал следом, споткнулся о подушку и растянулся во весь рост, опрокинув скамеечку, на которой стояла амфора с вином и чашки. Они с грохотом разбились, вино разлилось по глиняному полу. Из темноты возле дома донесся издевательский смех; Хай с трудом поднялся и бросился вперед. На фоне освещенной двери собственной спальни он увидел силуэт фигуры в плаще.

– Подожди! – крикнул он. – Кто ты?

На шум прибежали перепуганные рабы, вооружившиеся наспех.

– Уходите! – яростно крикнул им Хай. – Если вы… если я кого-нибудь увижу до утра в доме, выпорю!

И они ушли к себе, ничуть не встревоженные угрозой. Пока не исчез последний из них, Хай сохранял достоинство, потом кинулся к двери спальни.

Там, на низком столике у ложа, горела лампа. Прикрученный фитиль давал кружок тусклого света, оставляя почти всю комнату в тени. Возле лампы стояла женщина в плаще. Она стояла неподвижно, лицо ее было совершенно скрыто капюшоном, но Хай уловил отражение света в ее глазах.

Хай одним махом одолел полкомнаты, но не в ту сторону. Он повернулся к женщине, и в этот миг та наклонилась и задула лампу. Комнату наполнила тьма, и очередной прыжок Хая закончился у стены. Он собрался с силами – теперь он быстро трезвел – и присел у стены, прислушиваясь.

Уловив шорох одежды, он прыгнул. Пальцы его ухватили край плаща. Приглушенный вскрик, и материя выскользнула у него из рук. Хай выругался и широко расставил руки, как слепой.

Он почувствовал рядом движение, легкое дыхание, мягкий шелест. Быстро протянул руку, и пальцы коснулись гладкой кожи. Он ощутил прикосновение к голой спине, к выпуклостям ягодиц. Негромкий смешок, и гостья вновь исчезла. Хай застыл. Сердце колотилось о ребра. От мгновенно возникшего физического влечения закружилась голова.

Женщина сбросила плащ. Он был наедине с ней, увертливой, как щука, и нагой, как новорожденная. Точно крадущийся леопард, он устремился за ней, раздеваясь на ходу, пока не остались только серьги. Он был гол, как его страсть.

Теперь она впала в панику в темноте, не в силах унять свое шумное дыхание и нервный смешок.