Теперь она впала в панику в темноте, не в силах унять свое шумное дыхание и нервный смешок. Хай охотился за ней по слуху, загоняя в угол у ложа.

Она опять чуть не сбежала, нырнув под его руку, но он успел обхватить ее стан и без усилий поднял. Она завизжала, вырываясь, как пойманное животное, застучала кулаками по его лицу и груди.

Он отнес ее на груду шкур – свою пышную постель.

Тело его расслабилось в истоме, но мозг работал четко. В комнату пробивались первые розовые лучи рассвета, с озера доносились крики птиц.

Он приподнялся на локте и посмотрел на девушку, спавшую рядом на смятой постели. В тепле весенней ночи она отбросила покрывало. Волосы на ее висках увлажнились, мелкие капли пота выступили над чуть выпяченной верхней губой. Глаза были закрыты, и спала она так легко, что ее дыхание едва шевелило лежавшие на щеках мягкие темные волосы.

Руки она закинула за голову, отчего удивительно большие груди расплющились – полные, круглые, большие для такого длинного стройного тела, с сосками все еще красными от ночных ласк. Кожа у гостьи была гладкая, светлая, чуть желтоватая, и на ее фоне четко выделялись завитки волос под мышками и внизу живота.

Хай сразу рассмотрел все это и лишь потом взглянул на ее спокойное сонное лицо.

И онемел, не веря своим глазам, объятый благоговением и суеверным ужасом.

Девушка открыла глаза, увидела его и улыбнулась.

– Да благословит тебя Баал, избранник бога, – негромко сказала она.

– Танит! – выдохнул Хай.

– Да, мой господин. – Она по-прежнему улыбалась.

– Кощунница, – прошептал Хай. – Ты оскорбила богиню.

– Отказаться от моей любви к тебе значило бы оскорбить самою мою природу. – Танит села в постели и без всяких угрызений совести, как ни в чем не бывало поцеловала его.

– Любви? – переспросил Хай, на мгновение забыв все свои опасения.

– Да, мой господин, – ответила Танит и снова поцеловала его.

– Но… – Хай начал заикаться, залившись краской. – Но как ты можешь любить меня?

– А как я могу не любить, мой господин?

– Но мое тело… моя спина…

– Твою спину я люблю, потому что она часть тебя, часть твоей доброты и мудрости.

Он долго смотрел на нее, потом неуклюже обнял и погрузил лицо в ее ароматные волосы.

– О Танит, – прошептал он. – Что же нам делать?

Встревоженные стада должны были покинуть долину реки и пойти по древней дороге через холмы. Ланнон расположился рядом с этой хорошо известной тропой, и накануне вечером разведчики доложили, что стада уже двинулись. Они соберутся близ холмов и в течение нескольких следующих дней длинными рядами устремятся в долину. Впереди, уводя стада от беспокоящих их охотников, пойдут старые самцы.

Такие мысли проносились на рассвете в голове Хая Бен-Амона. На нем были легкие охотничьи доспехи и беговые сандалии, и он удобно опирался на древко топора с грифами. Великолепное лезвие было спрятано в кожаный чехол, чтобы оберечь остро заточенную кромку и замечательную гравировку. Хаю казалось, что боги нарочно устроили все так, чтобы дать ему шанс.

Целых две недели после праздника Плодородия Земли Хай почти постоянно размышлял над возникшей проблемой. Он часами вчитывался в свитки священных книг, отыскивая все, что касается жрецов и жриц, их обязанностей и отношений с богами и друг с другом, надеясь из этих изысканий извлечь оправдание своему поведению. Он не мог назвать это жертвой. Теперь он решился представить суду свой случай и выслушать решение.

Солнце бросило в вершину холма свои первые золотые копья, и Хай запел хвалебную песнь его красоте и могуществу.