– Тогда откуда фотография?

– Не знаю. Очевидно, какая-то оптическая иллюзия, например, тень от утесов или облаков.

– Но ведь там рисунок, – возразила Салли. – Геометрический и симметричный.

– Свет может сыграть любую шутку, Сал, – сказал я. – Вспомни, фотография сделана в шесть вечера, почти на закате. Низкое солнце против облаков – можно получить почти любой эффект.

– Это самое большое разочарование в моей жизни. – Похоже, Салли действительно готова была расплакаться. Я смущенно подошел к ней и обнял за плечи.

– Прости, – сказал я. Она подняла лицо и подставила его для поцелуя.

– Уф, – сказала она наконец, – доктор Кейзин, вы несдержанны!

– Ты пока еще ничего не видела.

– Я видела достаточно. – Она мягко оторвалась от меня. – Пойдем, Бен. Вернемся в лагерь, подальше от холмов. Может, там есть что-нибудь.

Мы медленно брели по жаре. Тут было множество цветов. Я заметил пчел, которые торопливо заползали в цветки, их задние лапки пожелтели от пыльцы. Недавние дожди промыли целую рытвину, хотя никаких других следов присутствия влаги не осталось. Я забрался в рытвину и осмотрел обнажившиеся слои камня и почвы. На глубине в три фута от поверхности булыжники были закруглены и обточены водой.

– Хорошая догадка, Сал! – Я подобрал несколько булыжников и увидел в полусформировавшемся песчанике двустворчатую раковину моллюска. – Это доказывает некоторые положения нашей теории. Когда-то здесь было дно озера.

Салли, оживившись, спустилась ко мне.

– Что это?

– Разновидность Unionidae, пресноводный африканский моллюск.

– Я бы хотела найти что-нибудь более интересное, – сказала Салли и уронила древнюю раковину на песок.

– Да, – согласился я и выбрался из рытвины.

Единственное мое оправдание в том, что мою способность рассуждать затуманивали сильное разочарование и недавняя близость с Салли. Обычно я не обращаюсь с научными образцами так бесцеремонно. И никогда не пропускаю сразу четыре подсказки за час. Мы пошли дальше, не оглядываясь.

Лагерь уже был обустроен и исправно действовал, когда мы с Салли, пыльные и потные, притащились и сели завтракать консервированной ветчиной и виндхукским пивом.

– Нашли что-нибудь? – спросил Лорен, и мы одновременно помотали головами и поднесли к губам пивные кружки.

– Теплое! – с отвращением сказала Салли, отхлебнув.

– Повар включил холодильник. К вечеру будет холодное.

Мы ели молча. Наконец Лорен заговорил:

– Пока вас не было, я вызвал по радио Ларкина. Завтра он пришлет вертолет. Поищем еще раз с воздуха. Это раз и навсегда решит вопрос. Если тут делать нечего, я на нем улечу. В Йоханнесбурге назревают события, а в вертолете, к сожалению, только одно пассажирское место. Вам придется возвращаться на машинах.

Тут прибыла делегация во главе с Джозефом. Нам сообщили, что какой-то глупец оставил открытыми втулки всех четырех цистерн с водой. Теперь до конца пути у нас на семнадцать человек тридцать пять галлонов воды.

– Поэтому, – с очевидным удовольствием закончил Джозеф, – завтра утром нам нужно выехать и вернуться к ближайшему источнику воды на дороге в Маун.

Прозвучало несколько грозных замечаний по поводу этого нового неприкрытого саботажа, но никто из нас не мог сердиться по-настоящему.

– Ладно, Джозеф, – с покорностью согласился Лорен. – Завтра утром свертываем лагерь. Выедем до ленча.