В тот день, когда Шон приступил к работе, Лиза осталась одна. Приближалась зима, холодало. Они обогревали фургон газовыми баллонами и масляным радиатором, так что с этим было все в порядке, но впервые в жизни ей нечем было заняться.

Шел дождь, и на улице было холодно, но Лиза вылезла из трейлера, направилась по тропинке к ручью и перешла через мост неподалеку от брода. Листья уже опадали, мягко и печально слетая с сучьев, потому что ветра не было. Они опускались на землю, образуя под ногами влажный скользкий ковер. Листья укрыли и медленно текущий ручей. Небо было серым, в сплошной массе облаков не видно было просветов. Лиза прошла несколько миль по лесным тропинкам и обогнула поле, используя в качестве ориентира церковную колокольню, чтобы знать, как найти дорогу обратно.

Раза два Лиза пересекала шоссе, но на нем было безлюдно, а мимо не прошло ни одной машины. Под деревьями показался олень‑мунтжак, голова его, увенчанная тяжелыми рогами, появилась и тут же скрылась в зарослях папоротника. Сойки перекликались друг с другом, чтобы предупредить лесных обитателей о ее приближении. Лиза набрала много разных грибов, но, хоть и была уверена в их съедобности, побоялась использовать их в пищу и постепенно выбросила их все – и пластинчатые, и трубчатые. Определив наобум, но, по обыкновению, точно, что время приближается к полудню, она направилась к дому.

Там ее охватила растерянность, поскольку Лиза знала, что Шон не вернется раньше четырех часов. Прежде ей не приходилось испытывать недостатка в чтении. В прицепе не было бумаги, и нечем было писать, возможности послушать музыку тоже не было, как и коллекций, чтобы их разглядывать, и иголок с нитками, чтобы шить. В конце концов она включила телевизор. И старый фильм Пауэлла и Прессбургера с Уэнди Хиллер в главной роли захватил ее, как захватывали подобные фильмы в Шроув‑хаусе, когда она получила доступ к телевизору. Существовали ли когда‑нибудь такие люди, разговаривали ли они так, носили ли такую одежду? Или все это было такой же волшебной сказкой, как истории Шехерезады?

Когда вернулся Шон, Лиза спала. Телевизор работал, и Шон рассердился, сказав, что она попусту тратит электроэнергию. На следующий день Лиза поехала с ним в город и попыталась устроиться на работу по объявлению.

Лиза сказала, что ей восемнадцать лет. У нее нет характеристик, потому что раньше она никогда не работала по найму, но с домашним хозяйством она справится. Лиза наблюдала за Ив, а позднее помогала ей.

Дом в Аспен‑Клоуз чем‑то напоминал тот дом, который прочил им Бруно. Но внутри все было иначе. Лиза никогда прежде не видела ничего и отдаленно похожего на эту просторную, скучную и уродливую комнату с коврами и занавесками бежевого цвета, на стенах которой не было ни картин, ни зеркал, ни, насколько она успела заметить, книжных полок. В бежевых керамических вазах стояли цветы, которые не могли быть настоящими – белые пионы, синие дельфиниумы и розовые хризантемы. Посредине стола и наверху застекленного шкафчика протянулись кружевные бледно‑зеленые длинные салфетки.

Сама миссис Сперделл по цвету была под стать комнате, только волосы ее были белыми. Ее полное тело обтягивало бледно‑зеленое шерстяное платье, а под ним, как показалось Лизе, должно было находиться какое‑то резиновое устройство, стягивающее тело, но все же делившее его на части, волнообразно перетекавшие одна в другую. Как жирная гусеница, которой вскоре предстояло превратиться в куколку. Блестящие бежевые туфли на высоких каблуках на ногах миссис Сперделл, похоже, были ей тесны, поскольку на лодыжках плоть выпирала над кромкой обуви.

Поначалу Лиза робела. Если бы миссис Сперделл оказалась доброй и приветливой, Лизе, вероятно, было бы легче, но эта толстая пожилая женщина с угрюмым выражением лица заставила ее отвечать отрывисто и, возможно, слишком сухо.