|
Человеческому глазу может показаться, что писали одной и той же пастой, но, если взять разные ручки, пусть даже одной и той же марки и модели, то в инфракрасном свете они дадут разницу. Химические вещества в разных образцах пасты реагируют на инфракрасные лучи неодинаково. Уже сбился со счета, сколько подложных завещаний я разоблачил с помощью этой штуковины. «Дорогой Джон». Милое дело.
Кардинал склонился над окошком прибора. Буквы на листке засветились. – Вот эти – идентичны, – объявил Ханн у него за спиной. – Записку о самоубийстве и о дне рождения писали одной и той же ручкой. – А ты можешь определить, какую написали раньше? – Конечно. Первым делом нам надо ее сунуть в увлажнитель. – Ханн положил блокнот в небольшую машинку со стеклянной передней частью, напоминавшую тостер. – Нужна всего минута или около того. Углубления на бумаге видны гораздо лучше, если бумага влажная. Машинка пискнула, и он извлек блокнот. – Теперь поколдуем над ней с помощью ЭСД и посмотрим, что это нам даст. – С помощью чего? – Э‑С‑Д. Электростатический детектор. Это была громоздкая и неуклюжая машина; на верхней крышке у нее имелась вентиляционная решетка. Ханн уложил в нее блокнот так, чтобы нужный листок плоско лежал на слое твердой пористой пены. Затем он накрыл листок пластиковой пленкой. – Под пеной – вакуум, происходит втягивание воздуха, поэтому документ и пленка плотно прижимаются друг к другу. А теперь – мое коронное устройство… Не волнуйся, штаны я расстегивать не собираюсь… Ханн извлек прибор, похожий на жезл, и щелкнул выключателем. – Этот малыш дает несколько тысяч вольт, – сообщил он сквозь гудение. Он несколько раз помахал жезлом над куском пластика. Кардинал не увидел никаких изменений. – Теперь добавим немного волшебной пыли… – Ханн высыпал из маленькой канистры что‑то вроде железных опилок. – На самом деле это малюсенькие стеклянные бусинки, сверху они покрыты тонером. Сейчас мы насыплем их на всю эту петрушку… Он посыпал черным порошком пластик, покрывавший страницу из блокнота. Бусинки соскользнули, а частицы тонера остались в бороздках. Потом на мгновение вспыхнул свет. – Теперь у нас есть снимок, – провозгласил Ханн, – и уж что увидим, то увидим. На эти листочки сыпали порошок, чтобы найти отпечатки пальцев? – Пока нет. Зачем? – Тонер часто берет отпечатки, хотя и похуже, чем дактилоскопическая пудра. У нас тут неплохие «пальчики», с ними можно работать. Погляди‑ка. Из щели прибора выскользнула фотография. Кардинал потянулся за ней. Слева от слов «День рождения Джона» виднелся маленький темный отпечаток большого пальца: на снимке он был белым. Бороздки пересекала коротенькая прямая линия: несколько лет назад Кэтрин порезалась за кухонным столом. Отпечаток большого пальца Кэтрин, этим пальцем она прижимала блокнот к коленке. Она была еще жива. Она думала обо мне, строила планы на мой день рождения, представляла себе будущее. Кардинал закашлялся, чтобы скрыть плач, который грозил вот‑вот вырваться из его горла. Отпечатки букв предсмертной записки теперь проявились полностью, их очертания выявил черный тонер: «когда ты будешь это читать…» Это ее почерк. Ты знаешь, что это ее почерк. Зачем ты себя всем этим мучаешь? – Хорошо, – произнес Кардинал. – Итак, мы знаем, что записку о самоубийстве написали на чистом листке, под которым был листок с записью о дне рождения, что объяснимо. Когда она писала про самоубийство, дальнейшие страницы блокнота должны были оставаться чистыми. Но паста на этой последней странице, то есть в записи о дне рождения, была нанесена поверх следов от букв предсмертной записки? Или она как бы под ними? Ты можешь это определить? – Мне нравится, когда человек предполагает худшее, – одобрил Ханн. |
