А сейчас‑то что, Кэтрин? Как мне быть, когда ты ушла?

– Поступай как коп. – Он представил себе, как она это говорит, с этой полуулыбкой, которая у нее появлялась, когда она его дразнила. – Ты же так всегда поступаешь.

Но это не помогает, хотелось ему с плачем ответить ей. Ничего не помогает.

Они миновали «Волшебный мир», громадный парк развлечений совсем рядом с Торонто, на севере, с остроконечной искусственной горой и гигантскими «американскими горками». Келли спросила, как все прошло в Центре, но Кардинал пробормотал в ответ что‑то уклончивое. Он не хотел увидеть в ее глазах жалость и разочарование.

Когда Орилья осталась позади, она спросила:

– Полагаю, это означает, что мы пообедаем в «Солнечных часах»?

– К сожалению, нет, – откликнулся Кардинал. – «Солнечные часы» закрылись.

– Боже ты мой. Прямо конец эпохи.

Им пришлось удовольствоваться маленькими безвкусными сэндвичами в «Тиме Хортоне».

Когда они приехали домой, было уже темно. Холмы и деревья погрузились в безмолвие, целительное для ушей после несмолкающего грохота Торонто. К тому же здесь было холоднее. Наполовину спрятавшаяся луна озаряла локоны облаков, неподвижно висевшие над водой; озеро черновато поблескивало, точно лакированная кожа.

Открыв входную дверь, Кардинал наступил на уголок квадратного белого конверта. Он подобрал его, не показывая Келли.

– Пойду приму душ, – объявила Келли, снимая пальто. – Никогда не чувствуешь себя такой грязнющей, как после целого дня в машине.

Кардинал отнес конверт на кухню, держа его за уголок. Включил верхний свет и вгляделся в напечатанный адрес. Он был почти уверен, что различает тонкую паутинообразную линию, идущую через буквы М и R в словах «Madonna Road».

10

Во время своего первого визита Кардинал не заметил, как продуманно все устроено в кабинете доктора Белла – с расчетом на то, чтобы пациенты чувствовали себя комфортно. Большие солнечные окна с полупрозрачными занавесками, яркими, как паруса; психологические и философские труды, закрывавшие стены от пола до потолка и распространявшие умиротворяющий запах типографской краски, клея и бумаги; потертые персидские ковры, – все в этой комнате так и излучало стабильность, постоянство, мудрость, – то, чего так не хватает большинству пациентов психиатра. Это место было своего рода убежищем от жизненных бурь, коконом, так и приглашавшим посетителя к раздумьям о самом себе.

Кардинал угнездился на кушетке. Он заметил, что на другом ее конце скромно уложены коробки с «Клинексом», а на столике – не меньше «Клинекса», чем в похоронном зале Десмонда; он невольно задался вопросом, сколько раз Кэтрин сидела здесь и плакала. Может быть, она рассказывала и о том, как разочаровалась в собственном муже, который уделяет ей недостаточно много внимания, недостаточно добр к ней или недостаточно терпелив?

– «Как сильно она должна была тебя ненавидеть, – прочел доктор Белл свежую открытку. – Ты ее так подвел». – Он взглянул на Кардинала поверх маленьких очков для чтения. – Какова была ваша реакция, когда вы это прочли? Я имею в виду – первая реакция.

– Что он прав. Или она. Тот человек, который это написал. Что это правда: я ее подвел, и она, вероятно, меня за это ненавидела.

– Вы в это верите?

Мягкий взгляд доктора сосредоточился на нем: не исследование, не попытка просветить рентгеном, просто ожидание ответа; в очках у него отражались яркие квадраты окон.