– Да, я верю, что подвел ее.

Во что Кардинал не мог  поверить, так это что он станет с кем‑нибудь так говорить. Он никогда ни с кем так не говорил, только с Кэтрин. Что‑то в докторе Белле – это его вежливое ожидание, не говоря уж о мохнатых бровях и обо всем этом вельвете, – так и вызывало на откровенность. Неудивительно, что Кэтрин он нравился, хотя…

– Что такое? – поинтересовался доктор Белл. – Вы колеблетесь.

– Просто вспомнил одну вещь, – ответил Кардинал. – То, что мне однажды сказала Кэтрин, после того как она от вас вернулась. Я понял, что она плакала, и спросил, что было не так. И как прошла беседа. И она сказала: «Я обожаю доктора Белла. Мне кажется, он потрясающий. Но иногда даже самому лучшему врачу приходится делать тебе больно».

– Вы сейчас об этом подумали, потому что мой вопрос причинил вам боль.

Кардинал кивнул.

– Психотерапевты говорят: «Сначала должно стать хуже, зато потом станет лучше».

– Да. Кэтрин мне тоже так говорила.

– Не то чтобы кто‑нибудь действительно хотел, чтобы пациенту стало хуже, – заметил доктор Белл. Его руки играли какой‑то латунной штучкой, стоявшей у него на столе. Она была похожа на миниатюрный паровоз. – Но все мы возводим линии обороны против определенных истин, касающихся нас самих или тех ситуаций, в которых мы находимся: в сущности, против реальности. Терапия предоставляет нам место, где мы можем безбоязненно разобрать эти укрепления. Разбирает их сам пациент, а не врач, но тем не менее процесс неизбежно должен быть болезненным.

– К счастью, я пришел к вам не как пациент. Я просто хотел спросить вас об этих открытках. Я понимаю, что вы не специалист по психологическим портретам преступников…

– Боюсь, у меня нет никакого опыта по части криминалистики.

– Ничего страшного, это не официальное расследование. Но я надеялся, что вы сумеете мне помочь – высказать мнение о том, что за человек мог написать эти открытки. Их отправили из двух разных мест, но напечатали на одном и том же принтере.

– А что именно служит сейчас предметом расследования – официального или иного?

– То, что Кэтрин ум… – На этом слове у Кардинала перехватило дыхание. Он все еще не мог применить это слово к Кэтрин, хотя прошло уже больше недели. – Кэтрин.

– Вы хотите сказать – вы не верите, что она покончила с собой?

– Коронер зафиксировал самоубийство, и мои коллеги по управлению с ним согласны. Но лично для меня принять это немного труднее, хотя вы, наверное, скажете, что это просто моя линия обороны.

– Вовсе нет, я никогда не сказал бы, что это только  оборона. Я с глубоким уважением отношусь ко всякого рода оборонительным сооружениям, детектив. Именно благодаря им мы проживаем дни, не говоря уж о ночах. Кроме того, я не ставлю под сомнение вашу компетентность в области расследования убийств. Мой собственный опыт общения с Кэтрин, в свою очередь, приводит меня к мысли, что она действительно с высокой степенью вероятности могла себя убить, но если бы имелись доказательства противоположного, я бы не стал спорить и называть черное белым. Безусловно, с заключением «смерть вследствие несчастного случая» мне было бы значительно легче согласиться. Но вы ведь не думаете, что это произошло случайно, верно?

– Не думаю.

– Вы считаете, что ее убили. И что за этим убийством стоит человек, написавший эти омерзительные послания, кем бы он ни был.

– Пока можно просто сказать, что сейчас я разрабатываю несколько направлений расследования. Я готов вам заплатить – я должен был сразу же это сказать.