– Нет‑нет, что вы. Я никак не могу принять плату. Это не моя область. Я с радостью изложу вам мою точку зрения, так сказать, не для протокола, однако если я приму плату, это будет означать, что я уверенно предлагаю вам коммерческие услуги в этой сфере. А это совершенно не так. – Доктор Белл улыбнулся, его глаза на мгновение утонули под пушистыми бровями. – Это весьма важное предуведомление. По‑прежнему желаете, чтобы я высказался?

– Будьте любезны.

Доктор ссутулил плечи и потряс головой. Если уж у человека должны быть нервные тики, подумал Кардинал, эти еще сравнительно безобидные. Врач взял первую открытку и поправил очки. Потом чуть повернулся в кресле, поднося открытку поближе к свету. Затем он замер, точно фигура на картине.

– Хорошо, – произнес он спустя некоторое время. – Прежде всего – какова натура человека, пишущего подобное? Ведь, в сущности, автор записки глумится над вами.

– Один мой друг употребил то же слово.

– Более того, автор не просто глумится: он еще и делает это исподтишка. Он или она. Как ребенок, который обзывает кого‑нибудь с безопасного расстояния. Он знает, что вы не сможете дать ему сдачи. Это – трусливая, боязливая атака.

Между тем когда вы кого‑то убиваете… Когда вы убиваете, это весьма личностная вещь, она происходит лицом к лицу. Обычно так. И чтобы увязать эти открытки с возможным убийством Кэтрин, вы должны предположить, что мотив в обоих случаях – один и тот же: цель – сделать больно вам , а Кэтрин стала лишь средством для достижения этого результата. И, чтобы сделать вам  больно, убийца начал с того, что каким‑то образом завладел ее предсмертной запиской – если только вы не считаете, что на самом деле это не ее почерк. Вы сомневаетесь насчет почерка?

– Пока мы предполагаем, что он подлинный.

– А это значит, что кто‑то мог завладеть ее запиской о самоубийстве. Кто бы это мог быть?

– Не знаю… по крайней мере, пока не знаю. Пожалуйста, продолжайте.

– Он намеревается сделать вам больно, сделав больно ей; возможно, какое‑то время он следит за ней. Вероятно, весьма долгое время. Вероятно, он тайно роется в ее вещах и находит записку о самоубийстве, которую она написала в какой‑нибудь особенно мрачный день. Может быть, он нашел ее уже после того, как она ее выбросила, кто знает? Так или иначе, он следует за ней в тот вечер, в те часы, когда она более или менее одна, и сталкивает ее с крыши, оставив записку, чтобы сбить всех со следа. Если в действительности все так и произошло, мне представляется, что человек, сумевший все это проделать, – слежку, ожидание и финальный насильственный акт, – совсем не та робкая душа, которая дает себе труд писать анонимные пасквили. Как по‑вашему, пока я рассуждаю логично?

– Хотел бы я, чтобы в отделе поведенческой психологии Полицейского департамента Онтарио соображали так же быстро, – заметил Кардинал. – Продолжайте.

– Я бы сказал, что в случае автора открыток речь идет о человеке, который вас знает. Причем я бы подчеркнул – именно вас , а не Кэтрин. Он не жалеет усилий, чтобы скрыть свой почерк. Кроме того, вы упомянули, что он отправил свои послания из двух различных мест. – Доктор Белл снова утонул в кресле, повернув его одной ногой, упершейся в столик, и заключил: – Я бы сказал, что это человек нервный и замкнутый. Ощущает себя неудачником – или неудачницей. Почти наверняка у него – или у нее – сейчас нет работы. Самооценка – глубоко  в негативной зоне. И еще, судя по первой открытке, это человек, перенесший тяжелую потерю, в которой он обвиняет вас. Полагаю, детектив, вы уже рассматривали возможность, что это кто‑нибудь из тех, кого вы упрятали за решетку?

– Угу, – подтвердил Кардинал.